Мардунг (СИ) - Страница 3

- Швец! - позвал Лацис по связи. - Швец, ты это видел? - Что видел? - отозвался Швец. - Я закончил с рекреацией. - Ты видел Петренко? - Он занимался с гражданским... - Группа! - ворвался голос командира. - Андросов жив. - Лацис. - Швец. Пауза. - Петренко-Сорокин? - спросил Майор. Тишина. Майор только что закончил осмотр ресторана. Это место напоминало пчелиные соты - кучу небольших семейных "ячеек". Повторил: - Петренко-Сорокин. - Майор, я... - проговорил Лацис. - Кое-что видел. - Что ты видел? - взорвался Майор. - Излагай внятно! - Ничего! - отрёкся Лацис. - Ничего конкретного. Извините. Нервы. - Доложить обстановку! - приказал Майор. Первым ответил Андросов: - Точка выхода под контролем. Погода ухудшается. Видимость затруднена. В остальном - порядок. Лацис: - Вижу Швеца, двигаюсь через детскую площадку. Через несколько минут буду на месте. Швец: - Закончил с рекреацией. Вижу гражданского и матрёшку. Майор помолчал, затем проговорил: - Андросов ожидай. Спускаюсь к тебе. Лацис и Швец, находиться возле матрёшки. Не терять визуального контакта. Бойцы сдержано ответили: - Принято!

У прорезанного прохода Майор задержался, выглянул наружу. "За бортом" клубились облака, солнце опускалось за горизонт с противоположной стороны, и этот бок Сити находился в тени. Облака казались траурными, серыми, почти чёрными. В принципе, такая диспозиция была выгодна для точки отхода, но сегодня Майор подумал, что лучше бы им прилететь утром. И обязательно со светлой стороны. Андросов находился на своём месте. Собран. Строг. Бескомпромиссен. У Андросова было в характере слабое место. Он мог выдержать сколь угодно сильно напряжение, если только оно не продолжалось долго по времени. Майор мог бросить Андросова в любой котёл, в любую самую отчаянную заваруху... хоть приказать спрыгнуть с шестого этажа (однажды такое потребовалось). Андросов спрыгнул. Без колебаний. Пролетел вдоль стены, цепляясь ногами и руками, как кошка. Изодрал одежду в клочья. Ушиб колени, отбил селезёнку, но ничего не сломал. Пробежал более двадцати километров по тайге, привёл подкрепление и выручил остальных бойцов. Однако от длительного напряжения, Андросов терял боевой дух. А не существует ничего хуже, чем утратить уверенность в себе. Сунь Цзы написал в трактате "Искусство войны": "Война любит победу и не любит продолжительности". Майору казалось, что Сунь Цзы имел в виду Андросова.

Андросов доложил, что всё под контролем, подозрительных объектов не обнаружено. - Толя, - обратился Майор, - что если пустить сканер напрямую? через детскую площадку? Потянет? - Объём большой. Масса паразитических объектов. Потянет, но очень медленно. - Давай попробуем. Майор запустил сканер по диагонали, через весь уровень 26 "бис". Поставил данные на запись. Сказал, что далее они продвигаются в паре: - Пройдём по контуру детской площадки, осмотрим электрический распределительный узел. Потом объединимся с группой. Майор нарочно не сказал "объединимся с Лацисом и Швецом". Не хотел подчёркивать возможные потери.

На детской площадке не имелось ничего интересного. Её преодолели почти шагом - здесь уже проходил Лацис. После Лациса не могло остаться опасности. У распределительного узла Майор умерил шаг. Во взгляде появилась несвойственная взволнованность. Андросов сообразил, что большая квадратная комната с проводами, силовыми кабелями и аварийными выключателями - единственное непроверенное место. Майор взмахнул рукой, пальцами сложил несколько знаков: "Выбиваю дверь. Вхожу. Ты - прикрываешь". Андросов поднял винтовку, принял чуть левее, чтобы Майор не оказался на линии огня. ...В два коротких шага разбег, удар плечом. Майор подхватил соскочившую с петель дверь и опустил её на пол. Замер на одном колене. В глубине комнаты родился вопль и объёмное хаотичное движение. Огромное облако выплеснулось на бойцов. Что-то ударило Майора по лицу, он услышал, как над плечом затявкала винтовка Андросова, с холодной точностью метронома выплёвывая отстрелянные гильзы. Уходя от опасности, Майор перекатился вправо и тоже несколько раз выстрелил в кричащую тучу. Через секунду всё стихло. "Облако" унеслось в зал. На полу осталось несколько птиц. Попугаи. Майор вопросительно посмотрел на Андросова. Тот, оправдываясь, пояснил: - Зоомагазин... эвакуация проходила в спешке... не успели вывезти... видимо. - Откуда они здесь? - Не могу знать. Вероятно, проникли через вентиляцию. - Подумав, Андросов добавил: - Здесь всё, не как у людей.

Азиат по-прежнему стоял у матрёшки. Поза его изменилась. Руки опустились по швам, спина чуть согнулась. На худом лице появилась пародия улыбки - сквозь кожистые губы проглядывала желтизна зубов. "Почему такой худой? - подумал Лацис. - Не кормили? В Сити использовали труд рабов?" Подошел Швец, оглянулся по сторонам, отошел в сторону - занял позицию. Лацис оглянулся и едва заметно ухмыльнулся. Швец обосновался так, чтобы первый (возможный) контакт пришелся на Лациса. "Дурачок!" - беззлобно подумал Лацис. Швеца в отряде недолюбливали. Однако терпели. Обычно, в конце операции, когда силы бойцов были на исходе, вдруг оказывалось, что Швец ещё бодр и весел. Словно он перешел на альтернативный источник питания. Появлялась фляжка со спиртом или плитка шоколада. Это чертовски поднимало дух. - Надо его допросить, - сказал Швец. - Кого? - Бомжа. - Не получится. Он не говорит по-русски. И, кажется, у него нет языка. - Всё равно, - Швец вынул нож, пальцем проверил его остроту. - Сейчас заговорит! Швец приблизился к азиату, помахивая ножом. - Оставь его! - повышая голос, произнёс Лацис. - Он не виноват. Я видел, как он отговаривал жестами Петренко. - А кто виноват? Матрёшка? - Именно! - Брось молоть чепуху! Швец поманил азиата пальцем, словно собачонку. Перехватил удобнее нож. Пытать Швец умел - это было его вторым отличительным качеством. Делал жертве больно с особым цинизмом и показным тактом, словно сочувствуя. Этот приём действовал психологически - жертва видела, что насильник готов прекратить пытки, лишь только появится признание... - Повремени минутку, Лацис, сейчас появятся данные! Немой заговорит. Я читал, что существует такой способ... в Библии. Без малейшего звука Лацис поднял штурмовик и выстрелил. Выстрелил несколько раз. Одиночными, затем дал очередь. Стрелял в нутро матрёшки. Все пули, предсказуемо, погрязли в желе. С негромким влажным звуком. Будто растворились. - Видел? - спросил высокомерно латыш. - Оставь китайца, он здесь не при чём. Мгновение Швец безмолвствовал и оставался неподвижен, затем направился к матрёшке. - Стоять! - Лацис упредительно поднял руку. - Не приближайся! - Да погоди ты! Швец подошел, долго внимательно рассматривал деревянные ложки, маленькие пластиковые гусли, бусы и прочую дребедень, что лежала на полках. Прочёл несколько прибауток. Затем коротко, без замаха ширнул ножом вглубь матрёшки. Лацис не успел даже пикнуть. Всё последующее он воспринимал, словно в кино. Дурацком пошлом фантастическом кино. ...Нож проник глубоко в желе - оказалось, что полки и товары на них фальшивые, - пальцы увязли в липкой массе. В тот же миг, перчатка и кожа пальцев растворилась. Потекла кровь. Струйки бежали по поверхности желе и впитывались, как в губку. Оставался шанс бросить нож, и отпрыгнуть, но матрёшка, словно разумея такую возможность, резко сомкнула створки. "Венерина мухоловка", - подумал Лацис и поднял винтовку. Нужно было немедленно что-то предпринять. Вот только что? Хрустнула кость, рука Швеца сломалась - это стало видно по неестественному залому. Швец вскрикнул и ударил матрёшку кулаком. Удар пришелся в нарисованный глаз. Подчиняясь шестому чувству, Лацис отступил на шаг. И ещё - взял дистанцию. Матрёшка... нельзя сказать, что она ожила, но действия приобрели осмысленный характер. Она вдруг поплыла назад, увлекая за собой Швеца. Потом резко остановилась, распахнула дверцы и сомкнула их, когда боец влетел внутрь. "Муха поймана!" Палец Лациса лёг на спусковой крючок, однако выстрел не прозвучал. "Бесполезно!" - Лацис был уверен, что стрелять нет смысла.