Маньчжурская принцесса - Страница 6
Когда они – после бесконечного ожидания – показались, ее радость оказалась настолько сильной, что она, не заботясь о приличиях, бросилась на шею Эдуару. Да и кто бы в такой ситуации стал думать о подобных пустяках?!
Победа была полной.
Они не только остались целы и невредимы, но с ними вернулась и мисс Александра, ни живая, ни мертвая от страха, но зато в полном здравии.
– К сожалению, – сказал Антуан Лоран, – той презренной женщине удалось сбежать.
– Но это даже и хорошо, – вздохнул Эдуар. – Мне бы не хотелось прикончить сестру Орхидеи.
– Она мне не сестра, – пробормотала девушка, поняв смысл этих слов.
Посчитав, что она и так уже сказала слишком много, Орхидея отважно поведала, кто она такая. Она понимала, что это могло закончиться для нее тюрьмой или даже еще хуже. Но трое мужчин, выслушав ее и обменявшись взглядами, решили доверить девушку мадам Пишон. Ведь рискуя собственной жизнью (а злоба ее братьев по крови и особенно императрицы непременно обрушилась бы на нее), молодая принцесса спасла дочь свободной Америки. Она это сделала из любви, поэтому получила право на доброе к себе отношение и заботу.
Даже речи не могло идти о том, чтобы она вернулась в свой полуразрушенный дом!
Пион исчезла, и ее мести следовало опасаться.
Орхидея была уверена, что если и умрет, то только вместе с Эдуаром, а пока же ее дни были наполнены счастьем, которое, без сомнения, могли испытывать лишь они двое. Все остальные готовились к катастрофе, а эти двое жили, словно на маленьком небесно-голубом облаке!
А посему Орхидее хотелось, чтобы осада продолжалась еще много долгих месяцев…
Тем не менее осада медленно, но верно приближалась к концу.
14 августа 1900 года колонна, шедшая на помощь, которую так ждали, но в которую мало кто верил, ворвалась в расположение банд «боксеров», к которым Цзы Хи имела неосторожность присоединить китайскую армию, а потом достигла Пекина и вошла в город. Сикхские всадники первыми преодолели старую татарскую стену, а за ними шли американцы, русские и японцы. Только французы под командованием генерала Фрея задержались, ибо они в этот момент ликвидировали очаг сопротивления на равнине. Они пришли только на следующий день.
Безумная радость, подобная той, что, должно быть, чувствуют возвратившиеся из ада, охватила спасшихся из осады, длившейся пятьдесят пять дней.
Но Орхидея не разделяла всеобщего ликования.
Что станет с ней теперь?
Китай побежден. Его мощь стала достоянием прошлого. Более того – стране предстояло выплатить большие военные контрибуции. «Боксеры» исчезли, словно песчаный ветер, который ослепляет и мешает дышать, и армия пропала вместе с ними. Не было больше и китайского правительства, поговаривали, что и Цзы Хи бежала на север, переодевшись в синюю хлопчатобумажную крестьянскую робу. Запретный Город, веками закрытый для посторонних, теперь широко распахнул двери для варварских начальников. Мир, к которому принадлежала принцесса Ду Ван, исчез.
Но было совсем неочевидно, что в новом мире найдется место для Орхидеи.
Не желая быть обузой и помехой для того, кого она любила, принцесса решила вернуться к тому, что осталось от ее мира.
Никому она теперь не была нужна: Эдуара захватила куча дел, что же касается мисс Александры, отец которой погиб, то она покинула Пекин вместе со своей матерью, не найдя ни слова, чтобы отблагодарить ту, кто ее спас.
Впрочем, это было неважно…
Однажды вечером, когда Орхидея меланхолично собирала свои жалкие пожитки, в комнату вошел Эдуар, осторожно неся в руках атласное платье персикового цвета.
Если он и заметил приготовления девушки, то не подал вида и положил свою ношу на кушетку, а затем, обернувшись, слегка наклонился и с улыбкой сказал:
– Я пришел спросить тебя, не согласна ли ты выйти за меня замуж, Орхидея?
– За тебя замуж?.. – пробормотала она взволнованно. – Ты хочешь сказать…
– Да, я хочу сказать: стать моей женой. Господин Пишон отправляет меня во Францию, и я хотел бы, чтобы ты поехала со мной. Если ты согласна, мы можем пожениться завтра.
– Но возможно ли это? Ты обожаешь своего Христа, а я знаю о нем лишь то, что ты мне рассказывал.
– Этого достаточно, если ты согласна. Монсеньор Фавье мог бы окрестить тебя сегодня вечером.
Вместо ответа Орхидея со слезами на глазах бросилась в объятия своего друга.
Двери жизни, только что жестоко закрывшиеся перед ней, вдруг вновь открылись, чтобы впустить яркий и радостный свет. И чего лучшего могла ожидать эта юная маньчжурка, оставшаяся без корней, чем уехать вместе с тем, кого она любила, чтобы быть с ним всю оставшуюся жизнь?
Бракосочетание состоялось на следующий день в присутствии Антуана Лорана, Пьера Бо, посла Пишона, его жены и нескольких других приглашенных, и оно было изумительно для вновь обращенной. Большой собор Пе-Танг, без сомнения, был грандиозен, хотя и сильно пострадал во время обстрелов. Его стены, витражи, своды светились дырами, словно сито, и сквозь них проникали лучи солнца. Орган тоже был поврежден и порой издавал весьма странные звуки, но невеста была обворожительна, а жених излучал счастье…
А потом было длинное путешествие в Европу: они плыли морем, которое было столь же нескончаемым, как и блаженство нашей пары. Безумно влюбленный в свою молодую жену, Эдуар Бланшар не знал, что еще сделать, чтобы угодить ей, чтобы оградить ее от неприятных впечатлений, ведь он прекрасно понимал, что ей еще придется столкнуться с совершенно другой жизнью, и это может оказаться серьезным испытанием для нее.
На корабле Эдуар оберегал ее от близких контактов с другими пассажирами, нескромные вопросы которых могли бы ее шокировать. Они покидали свою каюту лишь для того, чтобы погулять по палубе. Еду им приносили, а все остальное время, за исключением того, что они проводили в постели, любя друг друга, Эдуар уделял европейскому воспитанию молодой жены. Они оба упивались той сверкающей аурой, которая обычно окружает большую любовь. А их спутники за чайными столиками или коктейлем в баре шепотом рассказывали друг другу невероятную романтическую историю любви дочери легендарной Цзы Хи, пришедшей сражаться бок о бок со своим возлюбленным и перенесшей все ужасы осады. Говорили даже, что она обладает волшебными чарами (это была придумка одной сентиментальной немецкой баронессы, начитавшейся «Тристана и Изольды») и дала ему приворотное зелье в одном из подвалов тайного храма (почему-то богини Кали)[3]. Разумеется, баронесса просто перепутала азиатские святыни…
В общем, слухи ходили разные, но в целом никто не досаждал молодоженам, и они спокойно наслаждались своим медовым месяцем. Впрочем, это не исключало того, что женщины горели желанием познакомиться с загадочной принцессой, чтобы узнать секреты ее красоты, а мужчины охотно предавались мечтам о ней, пытаясь проникнуть взглядом за прозрачные вуали, в которые она была завернута, когда муж выносил ее на руках на прогулку.
На самом деле, если бы Орхидея не чувствовала постоянной поддержки и страстной любви своего супруга, она обнаружила бы, что это очень тяжкое испытание – внезапно попасть из одной цивилизации в другую.
Все было совершенно новым и таким странным!
Прежде всего – европейская одежда.
Конечно, за время пребывания в британской дипломатической миссии глаза Орхидеи постепенно привыкли к западной моде. Но совсем другое дело – самой все это носить!
Когда она находилась в окружении императрицы, туалет юной принцессы подчинялся правилам неизменного ритуала: после выхода из ванной служанка одевала ее в шелковое белье, пропитанное благовониями, потом ее облачали в длинное атласное платье, отороченное или не отороченное мехом – в зависимости от времени года, и в расшитую муслиновую тунику. Кроме того, ей надевали шелковые белые чулки и маньчжурскую обувь из расшитого шелка и с высокими двойными каблуками, находившимися посередине подошвы.