Маньчжурская принцесса - Страница 17
– Похоже, что нет, – ответила генеральша. – Однако, вместо того чтобы причитать, вы бы лучше извинились перед мадам Бланшар. Или вы считаете нормальным врываться к кому-либо, как ураган, не говоря при этом ни слова?
– Не надо давать уроки вежливости князь Холанчин! Он принесет извинения, но разве вы не видеть, что он просто оторопел от восхищение: мадам красива, как пери[11] с берегов Волги! – в романтическом порыве воскликнул он. – Я очень грустно, что пугать вас, но я безумно влюблен в моя обожаемая Лидия! Я хотел бы жениться на ней… подарить ей жизнь королевы… строить замок для нее, бросать состояние к этим маленьким ножкам, но моя обожаемая Лидия предпочитать всему этому какой-то жалкий театришко… Она уехала, даже не подарив мне последний поцелуй!
Он выглядел настолько искренне безутешным, что Орхидея почувствовала, как в ней зарождается симпатия к этому светловолосому великану, лицо которого, несмотря на его усы и импозантные бакенбарды, было простодушным, как у ребенка.
– Любовь – это чувство сложное, – ласково сказала она. – И порой очень трудно бывает предположить, отплатит ли она нам взаимностью…
– Лидия всегда говорить, что любит Григория! Но тогда – почему?
– Если вы ей дарили драгоценности и меха, – сказала, как отрезала, мадам Лекур, – ей трудно было говорить вам что-либо иное. Сколько вам лет, князь?
– Двадцать восемь. А почему вы спрашиваете?
– Да потому, что уже пора бы получше разбираться в женщинах… особенно в тех, кто выступает на парижских подмостках. Они ветрены, в основном – корыстны, а главное, они очень дорожат своей свободой. На вашем месте я бы попыталась найти себе другую подругу. Для вас это не должно быть трудным…
– О, нет! Такая очаровательная женщина найти трудно!
– Но попробуйте! Париж полон красивыми дамами. Что же касается вас, то мой возраст позволяет мне заключить, что вы хороший мальчик. Может быть, чересчур темпераментный, однако…
– Если вы позволите, мадам, – прервал ее начальник вокзала, начавший уже нервничать из-за этой неожиданной задержки, – я бы предпочел, чтобы мы покинули поезд и продолжили эту интереснейшую дискуссию у меня в кабинете. «Средиземноморский экспресс» и так опаздывает, а он, как следует из его названия, все-таки экспресс, а не черепаха. Он должен отходить…
Пока Пьер Бо и начальник поезда давали свидетельские показания агенту, ответственному за безопасность на вокзале Лион-Перраш, с поезда ссадили князя и его мохнатого казака, казавшегося немым, так как за все время он не проронил ни единого слова. Генеральша Лекур оставила свои фамилию и адрес на случай, если потребуются ее свидетельские показания. Орхидее пришлось сделать то же самое. Ее купе было теперь свободно, хотя дверь немного пострадала, и она выразила желание вернуться туда, чтобы не причинять неудобства своей новой знакомой.
– Вам нужно принять чего-нибудь ободряющего, – сказала та, взяв ее за руку. – Когда этот сумасшедший поезд тронется, найдите нам чего-нибудь выпить, мой маленький Пьер…
Орхидея согласилась:
– Отличная идея! Может быть, немного чаю?
– Чаю? – с гримасой ужаса воскликнула мадам Лекур. – И это вы называете ободряющим?! А не лучше ли будет выпить шампанского?
– Нет, спасибо. Я… я не очень люблю его. Все эти пузырьки щиплют нос и дают отрыжку.
– Отрыжку? О, Матерь Божья!.. Бедный Пьер Периньон, наверное, перевернулся в гробу!..
– И все же, может быть, вам принести полбутылочки, мадам генеральша? – предложил проводник.
– Нет, черт возьми! Впрочем, если вы выпьете со мной…
– На службе это невозможно, вы же знаете.
– А я-то надеялась! Ладно, принесите мне тогда стаканчик старого арманьяка… Ах! Пока не забыла: зайдите ко мне в купе и скажите мисс Прайс, что она может вылезти из-под кушетки и лечь в постель… Я скоро к ней вернусь…
Раздался резкий звук свистка.
Поезд слегка дернуло.
Пьер Бо, стоя возле двери вагона, которую он только что закрыл, задумчиво смотрел на убегающую освещенную платформу, и его вдруг охватило странное чувство благодарности к князю Холанчину. Ведь именно благодаря буйному характеру русского Орхидея совсем недавно заботливо склонилась над ним, Пьером, и это был миг настоящего счастья, по сравнению с которым огромная шишка у него на лбу ничего не стоила!..
В больших спальных вагонах двери стали захлопываться одна за другой, шторы задергивались, пассажиры устраивались на ночлег, откладывая разговоры о случившемся до завтрака.
Со своей привычной величественностью «Средиземноморский экспресс» снова пустился в путь – навстречу Стране солнца и сладкой жизни…
Орхидея с Агатой Лекур уже почти покончили со своими напитками, как вдруг раздался стук в дверь. Генеральша открыла, и перед ними появилась белокурая, вся взъерошенная и очень огорченная Лидия д’Оврэ.
– Я ненадолго, – сказала она, – но мне просто необходимо было зайти к вам, чтобы принести свои извинения, госпожа принцесса, а заодно и поблагодарить вас. Вы мне оказали очень-очень большую услугу…
– Совсем не желая этого, – уточнила мадам Лекур. – Но кто это здесь принцесса?
– Я, – вздохнула Орхидея, уже сожалеющая о минутном порыве гордыни, – но это не имеет никакого значения. Лучше будет теперь поскорее забыть обо всем этом! И, кстати, я понимаю, почему вы были так перепуганы. Какой ужасный человек!
– И это вы еще не все знаете! С тех пор, как он однажды пришел посмотреть на меня в «Буфф Паризьен», он просто сошел с ума. Он больше не желал со мной расставаться… Я думала вначале, что пришла большая любовь, ведь он был необычайно щедр и дарил мне невероятные вещи. Он утверждал, что никогда никого не будет любить, кроме меня, что он хочет на мне жениться…
– Великолепно! – воскликнула генеральша. – И вы ему поверили?
– Поначалу – да… Это было, как сон. Но я быстро поняла: выйти замуж за Григория – это значит полностью потерять свою свободу и оставить театр. А я обожаю театр! Тем более что дела у меня идут так хорошо. Но я не могла и шагу ступить, все время находясь под его наблюдением…
– Он контролировал вас? – спросила Орхидея, не в состоянии удержаться от любопытства к этой истории, так отличавшейся от ее собственной.
– Он – нет, но его слуга Игорь словно приклеился ко мне! Он следовал за мной повсюду, ждал меня возле моей ложи, сопровождал к парикмахеру… Самостоятельно я уже и пойти никуда не могла, даже когда Григорий находился у себя. Вы понимаете: я просто задыхалась!
– Нужно было сказать ему об этом, – выдохнула мадам Лекур. – Глупо вот так давать прибрать себя к рукам!
– Хотела бы я посмотреть на вас в подобной ситуации. Если я, например, говорила, что хочу поехать повидать свою мать, он уже приходил в бешенство! Я поняла, что пропала, когда он объявил мне, что мы уедем в Россию, где у него имеется большое поместье с многочисленной прислугой и где много снега. Там мы должны были пожениться. Вы понимаете? Мне необходимо было что-то предпринять…
– Ну и что же вы сделали?
– Во время одной из репетиций я попросила подругу взять мне билет на вечерний поезд, на послезавтра. После этого я назначила встречу со своим парикмахером. Безусловно, Игорь, его слуга, не покидавший меня ни на шаг, отвез меня туда, но у Гаэтано имеется задняя дверь, выходящая на улицу Вольнэ. Как только я приехала, сразу же послала за фиакром, заплатила за прическу и сбежала, как только подъехал экипаж. Я отправилась на вокзал… а дальнейшее вам известно!
– Похоже, он вас быстро нашел, – сказала Орхидея.
– Да уж! Ума не приложу, как ему это удалось. Возможно, проболталась моя подруга Фернанда, а может, он выведал все у Гаэтано – мы с ним давно знакомы. Мы из одних мест родом…
– Вы итальянка? – спросила генеральша.
– Нет, я приехала из Ниццы, там моя мать продает цветы. И только это Григорию не было известно. Он думает, что я дочь одного лионского шелкового фабриканта, который якобы прогнал меня, когда я захотела заняться театром. Мне еще повезло, что он не отправился к нему, чтобы попросить моей руки!