Маньчжурская принцесса - Страница 15

– Извините меня за то, что я обращаюсь к вам, не имея чести быть представленной, – сказала она сдержанным голосом. – Но вы здесь единственная пассажирка, занимающая целое купе, и я хотела бы спросить, не могли бы вы оказать мне услугу.

Лицо у нее было восхитительное, улыбка – очаровательная и симпатичная, голубые глаза так искренни… все это тронуло Орхидею до такой степени, что она сочла, что у нее нет никаких причин не удостоить ее любезного ответа:

– Если это не очень сложно…

– Думаю, что несложно, но вначале я должна вам сказать, кто я такая: меня зовут Лидия д’Оврэ, я из «Буфф Паризьен»…

– Извините меня, я редко хожу в театр. Вы актриса?

– Да, в некоторой степени, а еще я пою и танцую. Пользуюсь достаточным успехом, – уточнила она с простодушным удовлетворением. – Это очень приятно, однако из-за этого иногда возникают большие проблемы с мужчинами…

– Вы должны очень нравиться им, – сказала Орхидея. – Вы на самом деле очень красивы!

– Большое спасибо, хотя иногда мне совсем не хочется быть такой! Например сейчас! Я… у меня было приключение с одним русским князем… человеком прекрасным… очень богатым, но страшным ревнивцем и невозможным тираном. Он… он меня преследует и… раз уж я начала, скажу все! Я от него сбежала…

Выйдя из купе Орхидеи, Пьер Бо прервал ее. Лидия д’Оврэ непринужденно, что свидетельствовало об уме, не меняя тона, продолжала говорить, но уже о красотах заснеженных пейзажей, мелькавших белизной за окнами, в которых отражались лишь пассажиры, стоящие в коридоре. Пьер, не желая мешать их беседе, удалился и исчез в другом конце вагона с другим служащим, только что закончившим застилать постели.

Что же касается Орхидеи, то она вдруг почувствовала искреннюю симпатию к этой милой маленькой женщине. Ведь она тоже могла бы пожаловаться на мужчин! Одна бежала от одного из них, а другая – от полиции. Они были сестрами по несчастью.

– Скажите, а чем я могу вам помочь?

– Это очень просто. Я хочу поменяться с вами купе, но так, чтобы этот человек… то есть… проводник ничего об этом не знал. Гри-гри, я так называю его, способен на все, чтобы меня разыскать… даже на то, чтобы подвергнуть пыткам проводника!

Несмотря на ее трагический тон, Орхидея не смогла удержаться от улыбки. Это ее страшно поразило: что же она за женщина, если может улыбаться, когда Эдуар умер всего двадцать четыре часа тому назад?!

– Я не представляю, какие пытки можно организовать в поезде люкс? – сказала Орхидея. – Что же касается господина Бо, я его знаю с давних пор. Он не способен предать женщину. Вам бы следовало больше ему доверять.

– Нет, – решительно заявила Лидия, – он мужчина, а я не верю ни одному из них! Либо они соперники, либо поддерживают друг друга. Если по каким-то причинам мое предложение вам не подходит, я пойму.

– Почему вы решили, что не подходит? Все купе одинаковы!..

– Значит, вы согласны?

– Я согласна… и я ничего не скажу… Когда наш проводник вернется, я пожелаю ему спокойной ночи и буду наготове. Вы же, со своей стороны, ждите подходящего момента, чтобы он удалился, и сразу же приходите ко мне.

– О! Благодарю вас от всего сердца, и если я могу быть хоть чем-нибудь вам полезной, просите! Обещаю и клянусь, я все сделаю!

И к великому удивлению Орхидеи благородная представительница семейства д’Оврэ с торжественным видом выбросила вперед руку и сплюнула на пол. Орхидея на секунду задумалась: а стоило ли так делать, но потом решила, что ведь саму-то ее никто не просил ни в чем клясться. И она задала еще один вопрос:

– Вы тоже едете в Марсель?

– Нет. В Ниццу. Это что-то меняет?

– Нет, но меня должны разбудить до прихода поезда.

– Если позже он и откроет, что мы совершили обмен, то тогда это уже не будет иметь никакого значения. Но я тоже попрошу его разбудить меня до того, как мы подъедем к Марселю.

– Итак, договорились…

– И еще! Не хотите сказать мне свое имя, мадам?

– Мы больше никогда не увидимся. Послезавтра я отплываю на корабле в Китай, но мне будет приятно знать, что у меня здесь осталась подруга. Меня зовут Ду Ван… Принцесса Ду Ван!

Глаза у маленькой блондинки широко раскрылись:

– Вот это да!.. Принцесса? А я-то удивлялась, откуда у вас такие благородные красота и осанка!..

Орхидея позволила себе улыбнуться еще раз под впечатлением того, что она сама только что сказала. Ее прежнее имя само соскользнуло с губ, как будто бы она хотела сбросить и оставить здесь, во Франции, образ девчонки-беженки, дочки торговца, которой она так долго была. Разве так будет не лучше, если она на самом деле стремится обрести настоящее равновесие и вновь стать той, кем некогда была? Тишина садов Запретного Города завершит возрождение, которое будет длиться до самых врат смерти…

Все произошло так, как и задумали две беглянки.

Когда Пьер Бо возвратился, Орхидея поблагодарила его за заботу и прежде чем пожелать ему спокойной ночи, настоятельно попросила, чтобы ее никто не беспокоил, что вызвало у проводника улыбку:

– Для этого не может быть никаких оснований, мадам. Я внимательно буду следить за вашим сном. Спите спокойно!

Некоторое время спустя, воспользовавшись моментом, когда проводника позвала в другой конец вагона некая дама с властным голосом, молодые женщины благополучно осуществили задуманную операцию по двойному перемещению.

Орхидея очутилась точно в таком же купе, вплоть до последних мелочей: лишь аромат туберозы, оставшийся от Лидии, говорил о том, что здесь находилась какое-то время другая хозяйка. Орхидея не любила этот запах. Убежденная, что в такой атмосфере она не заснет и стремясь избежать пробуждения с головной болью, она отдернула шторы и открыла окно. Сильный порыв ветра вместе со снегом ворвался в купе. Она тут же прикрыла окно, оставив лишь небольшую щель, а также пространство между шторами для того, чтобы воздух мог свободно проходить, выветривая нежелательный запах.

Потом она быстро разделась, легла, погасила свет, натянула одеяло до самых ушей, свернулась в клубочек в этом теплом гнездышке и практически мгновенно заснула.

А «Средиземноморский экспресс» невозмутимо продолжал свой путь по заснеженным землям Бургундии…

Орхидея резко проснулась – кто-то дернул дверь купе. Она едва успела заметить огромный силуэт в дверном проеме на фоне освещенного коридора, и на нее тут же навалилась огромная бородатая масса, пахнущая «Ирисом Флоренции» и английским табаком. Казалось, у этого существа так же много рук, как у Шивы, оно произносило на незнакомом языке какие-то слова, напоминавшие нежные обращения, вроде «моя голубка» и «душа моей жизни»…

Задыхающаяся, зацелованная, Орхидея вначале полностью растерялась, но потом смогла наконец оторваться от него и так пронзительно завизжала, что нападавший отскочил. И тут же заявил обидчивым тоном:

– Голубка моя! Зачем заставлять так страдать твоего Гришу, который очень тебя любит?

Мгновенно осознав, что она имеет дело с тем самым русским, которого так боялась звезда из «Буфф Паризьен», Орхидея хотела сразу же покончить с этим недоразумением, но этот тип вдруг с непостижимой нелогичностью закрыл ей рот здоровенной, как тарелка, ручищей с целью предотвратить новый крик. Однако и первого оказалось достаточно. Через мгновение в купе загорелся свет, и в него ворвалась дама в сиреневом халате и бигудях, размахивая зонтом, который она, не колеблясь, обрушила серебряной рукояткой в виде головы утки на череп возмутителя спокойствия.

Оглушенный, тот ослабил хватку, и Орхидее удалось спихнуть его на ковер. Вскочив, она набросила на себя домашний халат, который прихватила, убегая, и, поддерживаемая той, которая отважно пришла ей на помощь, вышла в коридор, где уже собрался весь вагон. За исключением, конечно же, Лидии д’Оврэ, пребывавшей, без сомнения, в особо глубоком сне… либо не пожелавшей даже пальцем шевельнуть…