Малой кровью - Страница 106

я в ужасе и в то же время в какой-то сладкой истоме. Рядом на табуретке сидел Урванцев.

— Есть только один выход, — сказал он.

— Что-то произошло? — спросил полковник.

— Пленный дал показания.

— О. У нас еще и пленный есть?

— Ты же его сам… Не помнишь, что ли?

— Не помню. Ладно, не важно. Так что?

— Их только в первом эшелоне пятнадцать тысяч.

— Ой-е… И какой выход предлагает современная медицина? Отнять руку?

Урванцев, вздыбив желваки, посмотрел ему в глаза. Потом кивнул.

— Ну, давай. Раньше сядем…

— Руку я попробую сохранить, потом пришьем обратно…

— Для этого нужно будет выжить.

— Да. Как минимум.

— Хлебнуть для храбрости дашь?

— Дам. Но не очень много.

— А мне сейчас и нужно-то всего… понюхать пробку да издали посмотреть на ананас… — Полковник длинно вздохнул. — Ну, поехали?

— Чуть позже, — сказал Урванцев. — Операционную моют… — Он вытащил из кармана флягу. — Местный бурбон. Как говорится, все, что могу…

— Долго будешь возиться? — Полковник показал глазами на обреченную руку.

— Нет. Минуты три. Ну, пять. Дурацкое дело не хитрое…

Бурбон по вкусу напоминал густую настойку еловых опилок. Он страшно драл горло, а в желудок стекал буквально жидким свинцом. И тут же превращался в мягкую горячую тяжесть…

— Вот и мне нравится, — глядя на него, усмехнулся Урванцев. — А главное, сон снимает на счет «раз». И голова потом свежая.

— Отлично, — кивнул полковник. — Возьму на вооружение.

Появился Хреков, с ним еще один незнакомый санитар. Втроем они медленно подняли Стриженова — то есть Урванцев поднимал собственно его, а двое помощников — закованную в гипс руку. И все равно это было жутко больно, полковник чувствовал, что бледнеет, а лоб и шея становятся гнусно мокрыми. Со всеми предосторожностями его довели до палатки-операционной — там стоял какой-то кроваво-парикмахерский запах — и уложили на холодный железный стол.

Широкий ремень вокруг груди, другой — вокруг колен. Мягкая петля на здоровое запястье. Холодные ножницы, с хрустом разрезающие прогапсованный бинт… и когда шина оторвалась от кожи, Стриженов на миг провалился куда-то, черные волны сомкнулись над лицом, а потом снова разошлись.

Он вдохнул, выдохнул, вдохнул. Продышавшись, прикрыл глаза. Все равно сейчас долго будут готовиться…

Вьются тучи, как знамена,

Небо — цвета кумача.

Мчится конная колонна…

Шевельнулись сломанные кости, и показалось, что стол качнулся.

…Бить Емельку Пугача.

А Емелька, царь Емелька,

Страхолюдина-бандит,

Бородатый, пьяный в стельку

В чистой горнице сидит.

Прикосновение огромного квача с йодом, этот йодный запах, потом Хреков перекинул салфетку через поручень, и стало не видно, чем они там занимаются. Укол, еще укол, потом стало казаться, что в руку безболезненно впихивают что-то тупое. Потом ему перемотали плечо жгутом, защемив кожу, и это была довольно сильная боль, которую почему-то хотелось чувствовать…

Говорит: «У всех достану

Требушину из пупа.

Одного губитьОригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com