Маленькая хозяйка большой фабрики - Страница 14

Пришлось ещё раз наведаться за сладостями, чтобы дать мозгу пищу для размышлений и побаловать себя медовым лакомством. Странно, но за все эти дни я так и не попробовала подаренную синеглазым красавцем пастилу. Просто не хотелось. А когда пришла на площадь, ноги сами понесли меня… не в его лавку.

Он стоял за прилавком совсем один. Пётр Чуприков. В простой одежде, не в уже привычном глазу дорогом костюме и бабочке или шейном платке, а в обычных тёмных штанах, льняной рубашке, застёгнутой не до самого верха, и фартуке разнорабочего лавки. Кажется, под ним прятался жилет из холщевины или какой-то совсем простой ткани, но откровенно пялиться, разглядывая, так ли это, я не стала.

– Любовь Егоровна? – на красивом лице наследника фабрики отразилось искреннее удивление. Не ждал, стало быть.

Хотя я и сама не собиралась именно в эту торговую точку. Но почему-то пришла.

– Д-до-брого дня, Пётр Карпович, – я так и замерла у порога, не решаясь пройти дальше. – А где… – напрочь забыла имя работницы, которую встретила тут в день своего появления в этом мире.

– Домой убежала. Ребенок захворал. Лекарство нужно дать, – тут же ответил на ещё не заданный вопрос мужчина.

Я же поймала себя на мысли, что лёгкая небритость Петра смотрится куда приятнее, чем густая борода Куприянова.

– Что же? Подменить её больше некому? Я думала, хозяева таким не занимаются, – я настолько растерялась, что не соображала, что несу.

Мы с ним словно ролями поменялись. Я язвила, а он просто отвечал на вопросы и не обращал внимания на мои шпильки.

– Так я здесь и не хозяин, – спокойно, без какого-либо сарказма сказал Чуприков, вытирая перепачканные в сахарной пудре руки о махровое полотенце. – Управляющий – да. Инспектор – бывает порой. Но фабрика не моя, а моего отца. Так что, я, можно сказать, разнорабочий, способный подменить любого, если потребуется. В том, чтобы стоять за прилавком, нет ничего зазорного. За пастилой пришли? – вежливо поинтересовался Пётр, а я чуть не подавилась.

Настолько разительной казалась перемена, что я усомнилась: Петруша ли вообще передо мной. Или его Ап тоже кем-то заменил, пока я над эскизами корпела?

– Даже хорошо, что мы встретились, – затараторила, так как неожиданно вспомнила о нашем уговоре относительно подаренного «женихом» исподнего.

К слову, пару комплектов мне доставили уже на следующий день после заказа, и те пришлись как раз по размеру. Носила я их попеременно, радуясь, что избавилась от размахаек-панталонов, но периодически всё же подумывала о том, как буду выполнять обещание, данное Чуприкову.

Вот и теперь щёки сами налились румянцем, да и нужно было успеть, пока Чуприков не начал кривиться от моих слов и снова строить из себя сноба.

– Я к вам, Пётр Карпович, с жалобой. Где тут у вас жалобная книга?

Подошла к прилавку, шлёпнула ладонью по одной из коробок с готовой к продаже пастилой.

– Вам нехорошо? Вы странно себя ведёте, – Чуприков заинтересовался, но не тем, на что я собралась жаловаться, а моим состоянием здоровья.

Так и подмывало сказать, что он тоже ведёт себя не так, как прежде, но я сдержалась.

– Меня, конечно, прозвали дурочкой с Сущёвской, но, уверяю вас, никакая я не блаженная и провалами в памяти не страдаю, – начала уверенно, наблюдая за тем, как меняется выражение лица Петруши.

Симпатичный, зараза. А мимика какая! Живая, неподдельная. Совсем не такая, как у Куприянова. Да и помоложе Ивана, кажется.

– Кхм, простите, – поняла, что переборщила, и постаралась сбавить обороты. – Я хотела с вами поговорить о вашем товаре, – вздохнула, окидывая взглядом блёклые «безликие» коробочки, лежащие на прилавке.

– Неужели что-то несвежее попалось? Быть такого не может! Я лично контролирую качество, – забеспокоился Пётр. – Когда купили? Что за партия?

Мужчина даже вышел из-за прилавка. Навис надо мной и уставился в ожидании ответов на свои вопросы. На голову выше Любушки, широкоплечий. Эх, какой жених! Не просто так миляевская дочка в него втюхалась. Было за что.

– Нет, всё было очень вкусное и свежее, – замямлила я, напрягаясь от неожиданной близости Чуприкова и делая шаг назад. – Так и таяло на языке. Я такого не пробовала никогда, – сказала чистую правду. – Но вот упаковка…

– Что с ней? – подступая ко мне и буравя взглядом, заинтересовался Пётр.

– Она… ну, как бы это сказать? – не хотелось не только показаться невежливой, но и спровоцировать неадекватную реакцию.

Видно было, что всё, связанное с фабрикой и её продукцией, Чуприков принимает близко к сердцу. И то, что он стоял так близко, одним своим видом вынуждая паниковать, вышибло из головы все мысли. Поэтому я сказала первое, что пришло на ум.

– Вот помните меня в том исподнем у швеи? – спросила и только тогда поняла, что сморозила. Ведь, судя по тому, как переменился в лице и опешил мужчина, он помнил.

Но отступать было уже поздно. Слово не воробей. Нужно было продолжать.

– Помните, стало быть, – констатировала я. – А увидели бы в нательной рубашке и панталонах до колена, навряд ли бы так в память врезалось, – демонстративно подняла указательный палец и покачала им перед носом резко побледневшего собеседника.

Чуприков с трудом сглотнул, отвёл взгляд, а затем и вовсе отвернулся, прикрывая лицо ладонью, словно у него голова закружилась или… ему стало стыдно? Представил в деталях красавицу невесту практически без ничего, в одних только рюшах и лентах? Может, не так всё и безнадёжно для Любушки, как мне показалось с самого начала.

– Потрудитесь объяснить, к чему вы ведёте, Любовь Егоровна, – каким-то хриплым сломавшимся голосом сказал Чуприков. – Я не улавливаю связи.

– Упаковка вашей пастилы не соответствует содержимому. Завернули свой деликатес в пекарскую бумагу, положили в монотонную коробочку и написали какое-то скупое: «Пастила фабрики Чуприкова. г. Коломна». Ни с чем она, ни какого вида. Поди разберись. Клеймо ваше на задней стороне только вам понятно. Украшений, опять же, никаких нет. Согласитесь, рюши и ситец куда больше притягивают взгляд, чем простая хлопковая сероватая ткань, – выдала я, наблюдая за тем, как Пётр, по-прежнему не глядя на меня, возвращается на своё место за прилавком.

За моей спиной внезапно хлопнула входная дверь лавки.

– Вернулась! – услышала знакомый голос работавшей тут девушки. – Пётр Карпыч, спасибо вам огромное. По гроб жизни благодарна буду.

Она подбежала к своему нанимателю, схватила его за руки и принялась жать их с таким усердием, что даже мне стало больно от одного только вида этого процесса.

Но тем самым продавщица, кажется, вывела Чуприкова из ступора, в котором он пребывал.

– Не стоит. Здоровье ребенка важнее пары продаж. Надевай фартук, Василиса, – велел ей хозяин, и девушка упорхнула за занавеску, служащую перегородкой между торговым залом и подсобным помещением.

Мне же нужно было донести свою мысль до Петра, пока работница не вернулась. Поэтому я подступила ближе, встала на цыпочки и уже тише, практически шепча ему на ухо, добавила к вышесказанному:

– А вот если завернуть угощение в чуть более яркую упаковку и добавить ленточек, то даже то, чего раньше не хотелось или втюхивали едва ли не силком, заиграет другими красками. Не так ли? – Пётр так резко обернулся, что я неаккуратно завалилась ему на грудь, упираясь руками в, на удивление, крепкие мышцы. Он что же? И грузчиком на фабрике отца успевает работать? Явно не на светских приёмах так накачался.

– Простите, пожалуйста, – извинилась я, отталкиваясь. То, как нахмурил брови Чуприков, меня не порадовало. Не такой реакции я от него ждала, поэтому продолжила уже громче и быстрее: – В вашем же случае, товар и так отменный. Нужно только получше его преподнести. Ведь всегда есть вероятность, что кто-то просто не распробовал предлагаемую ему сладость как следует и воротит нос из предубеждения.

Последнее выпалила с такой скоростью, что сама еле поняла смысл своих слов.