Мальчик и девочка - Страница 55

жется, что с этим - вовлечением самой земли в любовь - она не справится. Не в любовь, конечно, она-то знает, что была просто случка, но он-то думает иначе. И она бессильна перед его заблуждением.

- От земли тянет, - говорит она громко, - застудишь все внутренности.

Собака тихонько гавкает ей в ответ - можно понять, что она просит его не будить. Но от лая мальчик просыпается.

Ее никто не любит. Может, ее любит дядя? Может, "хотеть вставить" и "любить" - синонимы? Но она своими глазами видела летающие на крыльях любви бидоны. А когда она зашла к этому мальчишке сегодня, он не мог дождаться, когда она уйдет. Если быть честной - а с чего бы ей не быть честной с самой собой, если все равно больше не с кем? - то она хотела бы быть на месте этой учительницы в ситцевом платье. Хотела бы! Ей хочется, чтоб ее обнимали руками и ногами, ей хочется этого неизвестного ощущения. Говорят, сначала это бывает больно, а потом уже счастье. В классе все от этого уже посходили с ума, а таких, как она, осталось несколько девчонок - получается, никому не нужных. Может, к ним тоже вяжутся какие-то козлы типа дяди - Господи, как она его ненавидит! И сейчас больше, чем когда-либо, она хочет этого, но так, чтобы прилететь бабочкой, птицей и чтоб тебя ждали так, что готовы были убить другого, который явился, а его не звали... Но у нее так не будет. Никогда! Она не нужна никому! Было время, которого она не знает, но слышала о нем много. Тогда ничего не было - ни видаков, ни Тома и Джерри, ни Бритни Спирс, ни жвачки, ни красивых магазинов, - в общем, тогда стояли все в очереди. Но был дедушка-райком, и у них, именно у них, все было. Это ей рассказывала мать. Как у нее в первом классе были первые в классе джинсы, вернее, вторые - первые были у мальчика, отец которого ездил за границу. И все умирали от зависти и ненавидели. "А сейчас ненавидят за иномарки, евроремонт и дачи". - "Так это хуже или лучше?" - спросила ее девочка. "Конечно, хуже", - сказала мать. "А по-моему, лучше. Ненавидеть за джинсы - просто срам". - "Ты не понимаешь, кричала мать. - Тогда было понятно, откуда у кого что... А сейчас одно ворье".

Ворье - это плохо, она это понимает. Но она знает, что еще раньше был Сталин и сажали людей. Это страшнее ворья.

И тут, уже сейчас, а не тогда, когда они с матерью вели бесконечно бестолковый разговор, она представила себе все так: мать ее по-своему любит, как умеет, и, видимо, желает добра. И она ради нее готова вернуть то время, когда ей было хорошо... Но что делать с теми, кому было плохо? Она знает таких. Это их родственница, которая, считай, всю жизнь провела в ссылке и не видела своих детей, а когда увидела, то дети ей не были рады, потому что боялись, не навредит ли ее приезд им. А внуки как раз были рады. Ее какая-то ...юродная сестра плакала, что обижают ее бабушку, потому что она до сих пор любит Ленина, как Бога. И бабушка ходит молиться в Мавзолей, а не в церковь. А церковь считает чумой. И она сорвала у сестры крестик и выкинула в помойноеОригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com