Мальчик и девочка - Страница 28

л то, что было с ним ночью. Вернее, не так... Он помнил об этом все время: когда продавал куртку, когда вылавливал из рвоты таблетки, когда увидел мамины лобковые волосы, серого такого цвета, когда тыкал носиком утюга в рюшечки, когда бегал за хлебом. Все случившееся ночью жило в нем, как бы затаившись, без права проявления. А вот сейчас он почувствовал, что с этим живым и острым воспоминанием ему уже не справиться, оно охватило его всего и требует мыслей и чувствований только о нем. Ты хочешь! Ты хочешь! Ты хочешь! - кричала в нем плоть, пришлось пойти и выпить холодной воды, а потом плеснуть этой водой себе в штаны. Но тут проснулась мама.

- Тазик! - сказала она. И он был на этот раз скор. Ее вытошнило немного, но она сказала, что сразу стало легче, хорошо бы открыть окно, а то пахнет этой гадостью. Он открыл. Мама стала дышать жадно, как бы впрок.

- Не надо так, - сказал он ей, - не напрягайся. Лежи спокойно. Больше нужного ведь не взглотнешь.

Почему-то она обиделась.

- Тебе воздуха жалко? - спросила она. - Ты хочешь сказать, что перед смертью не надышишься?

- Какая смерть! - возмутился мальчик. - Тебя же не взяли в больницу, было бы что опасное, увезли бы...

- Они ждали взятку, - злобно ответила мама.

Он похолодел. Такое ему в голову не приходило. Но на этот момент у них не было ни копейки. Не дай бог, мама кинется сейчас за сумочкой.

- Ты прогнал собаку? - спросила мама. - Ты понимаешь, что это ты меня довел всем своим поведением?

Он молчал.

- Какова сука? Нет, какова! - говорила мама, и это можно было отнести сразу к двум Динам, но мальчик переместил мамину злобу на собаку. Ему стало стыдно этого, но внутри его было столько нежности и благодарности к Дине-женщине, он так жаждал ее, что впору было идти и снова поливать себе в штаны.

- Тебе всего пятнадцать, и ее можно посадить за растление. - Мама во вздыбленных рюшечках выглядела воинственно. Он почувствовал ее запах. Он был дурен. Он стыдил себя за физиологические чувства. Она же мама. Она слабая. Ей плохо.

- Она всего на три года меня моложе, - продолжала мама. - Ты хоть знаешь, сколько мне?

- Конечно, знаю, - сказал он. - Но тебе не надо думать про это. Ты себя расшатываешь. Успокойся...

Но ее снова стало тошнить. Снова он не успел с тазиком. Снова пришлось все с нее снимать. И он видел нагое, откинувшееся в бессилии тело, и оно не было для него женским. И оно плохо пахло. "Какая я сволочь!" - сказал он себе, начиная мыть и убирать. На этот раз он не гладил рубашку. Она была толстая, бумазейная, без украшательств.

- Она тут на случай холодов, - пояснила мама, хотя зачем это ему знать, что у нее и для чего. Придерживая маму в сидячем положении, он натянул на нее рубашку. Голая спина была холодноватой и твердой, а груди висели беспомощно и как-то виновато. Он вспомнил их сладкий, защитительный запах в детстве и снова назвал себя сволочью. Как бы во искупление он надевал рубашку медленно и нежно, помогая продвигать в длинные рукаваОригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com