Любовные истории - Страница 22

Наверное, любя Лауру, Петрарка частенько проводил параллели между своим чувством и мистической любовью императора Карла Великого, рассказ о которой поэт услышал во время пребывания в Ахене. Согласно преданию, чувства к женщине, чье имя осталось неизвестным, настолько поглотили императора Карла, что, отстранившись от государственных дел, он посвятил всего себя возлюбленной. Ничто не могло отвлечь мысли правителя от этой женщины, пока она не умерла. Однако радость подданных была преждевременной, страстная любовь Карла обратилась на бездыханный труп. Не позволяя похоронить любимую, император проводил в холодной постели с ней все время; рыдая, он звал подругу, словно она могла ему что-то ответить. Никто был не в силах помочь безутешному правителю. В то время жил при дворе один первосвященник, святой человек, обладавший большими знаниями. Он видел спасение только в обращениях ко Всевышнему и проводил дни и ночи в самозабвенных молитвах. И вот однажды ему явился ангел и сказал: «Под языком усопшей таится причина неистовства Карла». Прокравшись в помещение, где покоился труп императорской возлюбленной, первосвященник вложил палец в ее уста и обнаружил под языком гемму, имеющую вид маленького колечка. Взяв талисман, спаситель бросил его в ближайшее болото. И тогда Карл Великий прозрел. Обнаружив в своей постели иссохший труп возлюбленной, он повелел похоронить его со всеми почестями.

Однако волшебное действие геммы на этом не прекратилось. Карл приказал построить на берегу болота прекрасный дворец с храмом и перенес туда столицу своего государства. С тех пор уже ничто не могло отвлечь императора от любимого места. Здесь, на берегу болота, его и похоронили. А может быть, и Лаура, которую боготворил Петрарка, была обладательницей волшебной геммы. Иначе чем можно объяснить столь необычную возвышенную любовь несчастного поэта?

Фра Филиппо Липпи ненавидел монастыри, где так мало света, где нет места красоте и вдохновению. Тем не менее в монастыре он жил с раннего детства. Филиппо рано остался сиротой. Он не знал материнской ласки: его мать умерла при родах, а потом, два года спустя, скончался и отец мальчика. Он был купцом, но, к сожалению, крайне неудачливым, поэтому наследник остался без денег.

Некоторое время Филиппо воспитывала тетка, но она почти нищенствовала и чувствовала, что не в состоянии прокормить родственника. Поэтому, когда однажды монахи-кармелиты предложили ей пару монет за ребенка, она с радостью согласилась.

Получается, что Филиппо должен был испытывать чувство благодарности к монастырю и братии, что содержали его долгие годы, однако вместо этого он от всей души ненавидел эти толстые сырые стены и узкие окна, загораживающие веселый и ласковый свет солнца.

Монахи считали Филиппо тупым и неспособным к учению. Он совершенно не воспринимал ни псалмы, ни молитвы. Хоть бы работу какую-нибудь он выполнял! Так нет же, у него буквально все валилось из рук. Зато мальчик целыми днями тайком разрисовывал священные книги уродливыми человечками. Самое обидное, что монахи-кармелиты могли без труда узнать в этих маленьких чудовищах себя.

Филиппо часто били за эти безбожные рисунки, даже без еды оставляли, но тут он проявлял завидное упорство. Если не было под рукой карандаша, он мог рисовать чем угодно – угольком на стене или палочкой на земле. Как-то раз Филиппо раздобыл цветную глину и разукрасил весь монастырский двор. Братья-кармелиты были уверены, что теперь-то уж точно настоятель прибьет маленького негодяя, но вот что странно – отец-настоятель два часа, не меньше, все ходил по двору и внимательно подолгу разглядывал каждый рисунок. Особенно его потряс сюжет, на котором сам папа вручал отцу-настоятелю монастырский устав кармелитов.

О наказании и речи быть не могло. По приказу отца-настоятеля Филиппо купили красок и дали задание – срисовывать фрески кисти великого Мазаччо в капелле Бранкаччо.

Мазаччо до сих пор считался непревзойденным мастером. Еще не родился живописец, подобный ему. Мазаччо был убит в расцвете своего таланта завистливыми конкурентами, и ходили упорные слухи, что мастер заявил перед смертью, что еще вернется на эту землю в чужом теле. Он вернется и заявит о себе как величайший художник.

Наконец-то Филиппо получил возможность заниматься единственно любимым делом. Несколько лет он тщательно копировал фрески Мазаччо, изучая тайны мастерства своего великого предшественника, и наконец каждый мог сказать: Филиппо Липпи ни в чем не уступает Мазаччо.

О Филиппо стали сплетничать. Говорили, что дух Мазаччо вселился в него, оттого-то он и рисует, словно одержимый дьяволом. Эти слухи, распускаемые завистниками, тем не менее возымели совершенно обратное действие. У Филиппо Липпи сделалось модным заказывать картины. Наконец он стал пользоваться невероятным успехом у прекрасного пола, причем как у замужних дам, так и у молоденьких девушек. Сколько женщин перевидал мастер за всю свою жизнь, он, наверное, и сам не смог бы сосчитать. А уж как находчивы были его очаровательные клиентки. Им даже нравилось, что он – монах. Дамы обычно уговаривали его писать их портрет, а потом как-то само собой получалось, что он оставался у своей модели на ночь.

Филиппо обожал женщин. Он заметил, что они вдохновляют его на создание прекрасных картин. Филиппо чувствовал особенное желание рисовать только тогда, когда был влюблен, а влюблялся он часто. Причем чем больше женщин было в его жизни, тем больше нестерпимо юных и прекрасных Мадонн создавала его кисть.

Так Филиппо приобрел славу не только великолепного художника, но и завзятого сердцееда, одержимого красками и женщинами. У его мастерской всегда можно было увидеть прекрасных заказчиц, которые, улыбаясь и бросая на него многообещающие взгляды, просили написать для них очередную картину. Для монаха это, безусловно, грех – так любить женщин, но в них состояла настоящая жизнь Филиппо Липпи.

Сам Филиппо понимал, что он по натуре не монах, лишь по принуждению он несет этот ненавистный сан. Он неоднократно подавал прошения, но монастырь не торопился расставаться со своим нерадивым братом, ведь он неизменно отдавал десятину от заказов в кассу монастыря. А поскольку заказов у Филиппо было огромное множество, то терять его монастырю было по крайней мере неразумно. Тем более Липпи покровительствовали такие могущественные и знатные люди, как семья Медичи и Папа Евгений IV.

В 1456 году Фра Филиппо Липпи пригласили расписывать стены женского монастыря Святой Маргариты Прато, что в окрестностях Флоренции. В это время живописцу исполнилось уже 50 лет, но он продолжал пользоваться славой неисправимого ловеласа, и подобное обстоятельство крайне смущало настоятельницу. Перед приездом Липпи матушка предупредила сестер, что в их тихую обитель приезжает одержимый художник, а потому они должны держаться от него как можно дальше.

Прибыв в монастырь, Липпи понял, что ему предстоит выполнить весьма сложную задачу. Строение оказалось настолько темным, что было непонятно, как здесь можно различить краски. Филиппо даже не мог понять, кому понадобится его живопись, если в монастыре он не увидел ни одной нормальной женщины. Сколько он ни ходил по коридорам, видел только древних старух. Однако заказ требовалось выполнить. Но как? «Быть может, в их трапезной хоть немного посветлее?» – подумал Липпи.