Любовь преходящая. Любовь абсолютная - Страница 14

Пять схематических актов.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

АЛАОДИН, отцеубийца, горский шейх[54]

ЧИНГИСХАН, татарский князь[55]

МАРКО ПОЛО[56]

ПРИНЦЕССА БЕЛОР, дочь Священника Иоанна[57]

ХРИСТИАНСКИЙ АСТРОЛОГ

СКИФ АЛБЕН

АЛАУ[58], повелитель Леванта[59] и ЕГО ВАССАЛЫ

МАНТИХОРА[60]

Сцена у вершин Рифейских гор[61], перед замком Аламут[62], а в третьем акте, на равнине Тангут.

АКТ ПЕРВЫЙ

МАРКО ПОЛО и ЧИНГИСХАН перед замком Аламут.

МАРКО ПОЛО: Повелитель татар, вот та самая крепость и те самые две горы.

ЧИНГИСХАН: Мессерер Марк, осторожный латинянин, вы мне поклялись привезти масло лампады от иерусалимской гробницы[63] и вы нарушили клятву[64].

МАРКО ПОЛО: Повелитель Татар, я не мог отпроситься у преосвященного Папы, поскольку преосвященный Папа скончался[65], и мне пришлось ждать целых два года, пока не назначили нового Папу, а после этих двух лет, как предписывали ваши золотые скрижали, я вернулся в Клемейнфу[66]. Но поскольку масло лампады пить все равно нельзя, я добуду вам кое-что более ценное. Не случайно я вел вас через Рифейских гор ледники, мимо грифонов, хранящих карбункулы[67]: за вратами сей крепости, что меж двух гор, — райские кущи.

ЧИНГИСХАН: Немедля позвать войска и рай перевести в мое царство.

МАРКО ПОЛО: Крепость сия неприступна, а к раю это единственный путь. Нам надлежит смиренно стучать в ворота и положиться на прихоть ее властелина.

ЧИНГИСХАН: Мессерер Марк, не зря вас назвали еще и Полом[68]. Осторожный латинянин, я отпущу вас в Венецию с самыми большими золотыми скрижалями и четырнадцатью четырехмачтовыми кораблями. Стучите же в ворота замка.

АКТ II

СЦЕНА ПЕРВАЯ

ТЕ ЖЕ, АЛАОДИН в замке.

АЛАОДИН: Кто там стучит?

МАРКО ПОЛО и ЧИНГИСХАН: Марко Поло, благородный венецианец, и Чингисхан, повелитель татар.

АЛАОДИН: Что вы хотите?

МАРКО ПОЛО и ЧИНГИСХАН: Рай на земле, каким его получил Адам[69], и питье, что дарует глазам силу видеть, за неимением масла из иерусалимской лампады, которое Папа преосвященный не сумел нам вручить, поскольку преосвященный Папа скончался.

АЛАОДИН: Впустить.

Высовывается рука с кубком.

Пейте и заходите, хотя врата не могут открыться, но сумеет войти тот, кто выпьет снадобья.

МАРКО ПОЛО: У снадобья сильный чесночный запах, какой бывает у семени повешенного.

ЧИНГИСХАН: У снадобья слабый кровавый привкус, какой бывает у королевского отпрыска, растерзанного Мантихорой.

Марко Поло и Чингисхан начинают описывать то, что они видят под воздействием снадобья, хотя декорации остаются прежними.

МАРКО ПОЛО: Кто зажег солнце и луну, что вдали на вершинах двух гор с двух сторон от замка как две лампы сияют подобно двум обелисколихнисам[70]?

ЧИНГИСХАН: В две реки, молочную и водяную, что от меня по правую руку, луна, что от меня ошуюю, высыпает серебряный пепел.

МАРКО ПОЛО: В две реки, винную и медовую, что от меня по левую руку, солнце, что от меня одесную, изливает золотую пыльцу.

ЧИНГИСХАН: В неиссякаемом свете этом как отличим мы ночь ото дня, Мессерер Марк?

МАРКО ПОЛО: В зависимости от того, как луна и солнце будут обмениваться своими обелисколихнисами, великий повелитель татар.

АЛАОДИН (из замка): Христианский астролог, выйдем к моим гостям. Полагаю, что с ними можно побеседовать.

СЦЕНА II

ЧИНГИСХАН, МАРКО ПОЛО,

ХРИСТИАНСКИЙ АСТРОЛОГ, АЛАОДИН

ЧИНГИСХАН: Каким чудом мы вновь оказались во власти стужи каверзной и лютой с Рифейских гор? Неужели обуглились две звезды, бывшие раскаленными докрасна?

АЛАОДИН: Я открыл, я же и скрыл рай для вас[71], монсеньер Марк, осторожный латинянин, и для вас, великий хан, повелитель татар.

ЧИНГИСХАН: Пророк, мы вас почитаем. Пророк, мы вас умоляем зажечь лампады неба справа и слева от вашего сияния.

АЛАОДИН: Пусть будет так, если только клянетесь вы умерщвлять по моему приказу.

ЧИНГИСХАН и МАРКО ПОЛО: Умерщвлять мы клянемся[72].

Они пьют.

ЧИНГИСХАН: Источник юности истинно вечной бьет у истока четырехречья, из обледенелого камня, что не рубин, не опал, не карбункул, не алмаз, но который проистекает из четырех основ.

МАРКО ПОЛО: Над гротом источника нам предстает прекрасная дева, прекрасней которой нет во всем мире.

При этих словах являются видения принцессы Белор, дочери Священника Иоанна, и Мантихоры, свирепой твари весьма похожей на пантеру.

СЦЕНА III

ПРИНЦЕССА БЕЛОР, МАНТИХОРА,

ЧИНГИСХАН, МАРКО ПОЛО,

ХРИСТИАНСКИЙ АСТРОЛОГ, АЛАОДИН

АЛАОДИН: Это видение вам являет истинную принцессу Белор, дочь Священника Иоанна, который так подло посмел не отдать мне ее в мой рай. Готовы ли вы умертвить Священника Иоанна?

МАРКО ПОЛО и ЧИНГИСХАН: Слушаемся и повинуемся.

ХРИСТИАНСКИЙ АСТРОЛОГ: До чего же прекрасна принцесса Белор!

ПРИНЦЕССА БЕЛОР: Отец мой, с плеч моих снимите свою священную накидку, чтоб я смогла раскрыть объятия молодому и мудрому венецианцу, пока его друг, великий князь, стоит по колено в воде у источника юности.

ХРИСТИАНСКИЙ АСТРОЛОГ: До чего же прекрасна принцесса Белор! А ты, змей, изыди! Прочь! — Господи Иисусе, Вы говорили, что согрешивший одним глазом, должен отринуть его прочь от лика своего. И вот я себе протыкаю оба греховных глаза, дабы они смешались с водой у источника юности вечной и растворились в четырех райских реках[73].

Мантихора пожирает окровавленные глаза Христианского Астролога и лакает воду у ног Чингисхана, который верит, что стоит в живительном источнике.

ЧИНГИСХАН: Будет правильно умертвить Священника Иоанна после того, как к моим ногам, утомленным путешествием, вернется сила из молодящего источника, чья вода проистекает из карбункула, рубина, алмаза, опала, крови и воды Христа, Бога христианского.

АЛАОДИН: Пасть Мантихоры — край чаши источника, и — как сказал орлом унесенный ребенок Ганимед[74] или святой Иоанн[75] — ад будет следовать за четырьмя всадниками в конце света[76]. Соберем кровь в какую-нибудь купель, ибо у нее цвет королевской крови. Не целые ноги, а два обрубка качаются, переливаясь, в пасти Мантихоры подобно двум вырванным с корнями зубьям.