Любовь к жизни - Страница 5

– Не кричи, – слегка поморщилась Катя. – Голова разболится. А пришла я к тебе, Василий, чтобы сообщить кое-что?

– Что? – грозно спросил Васик, возвышаясь над столом, как переломленный башенный кран.

Катя отхлебнула чаю и аккуратно отставила чашку в сторону. Потом подняла глаза на Васика и так же аккуратно, как только что передвигала по столу чашку, проговорила:

– У тебя сын.

– Не понял? – открыл рот Васик.

– У тебя ребенок, сын, понимаешь? – повторила Катя, нисколько не изменившись в лице. – Мальчик. Петей зовут. Догадайся, сколько ему лет.

Васик еще секунду стоял над столом, потом упал на стул. Он сглотнул и дрожащей рукой убрал с лица прядь волос.

– А… почему – Петей назвала? – надтреснутым голосом произнес он.

– Как хотела, так и назвала, – ровно ответила Катя и отхлебнула еще глоток чаю. – А как мне нужно было его назвать – Васей? В честь родителя. Которого Петька так и не видел никогда.

Васик молчал. Катя внимательно рассматривала интерьер кухни, то и дело переводя взгляд на неподвижное Васиково лицо.

– Ну и что ты от меня хочешь? – откашлявшись, решился наконец заговорить Васик.

– Почему ты решил, что я от тебя что-то хочу? – осведомилась Катя.

– А зачем ты тогда меня разыскивала? – проговорил Васик. – Чтобы похвастаться, какой хороший мальчик вырос? Без отца? Если бы тебе отец нужен был, ты бы меня раньше разыскала.

– И что бы ты тогда делать стал? – приподняла уголком губы Катя. – Побежал бы загс? Сколько тебе тогда было – двадцать? Девятнадцать? Да твой папаша мне бы тогда столько бабок отвалил, если бы я захотела… Чтобы его сыночка раньше времени не захомутали.

Васик промолчал. Не говоря ни слова, он поднялся и вышел из кухни. Когда – спустя минуту – он вернулся с пачкой сигарет в руках, Катя тщательно разрезала лежащий перед ней на тарелке оладушек.

– Ладно, – закурив, сказал Васик. – Сейчас-то тебе что понадобилось?

Катя отложила нож.

– И что, – поинтересовалась она. – Тебя совсем не волнует, что все эти годы – когда ты уже и думать обо мне забыл – вот где-то в городе, где ты живешь, растет твой сын? Твой наследник? Внук твоего отца? Семя от семени твоего? Плоть от плоти твоей?

– Между прочим, – мрачно проговорил Васик, – то, что это мой сын – доказать еще надо. А то знаешь, как бывает… И вообще, я смутно помню, как у нас там с тобой было… И было ли вообще.

У Кати лишь слегка дернулась бровь.

– Генетическую экспертизу можно провести хоть сейчас, – чуть охрипшим голосом произнесла она, – только и без всякой генетики все ясно. Тебе только на лицо Петькино посмотреть – и все сразу ясно станет. Он же – вылитый ты.

Васик молча докурил сигарету. Потом спросил:

– Ты все-таки не ответила мне на вопрос. Что тебе сейчас от меня надо?

– Деньги, – просто сказала Катя.

– А-а! – Васик с облегчением рассмеялся. – Тогда понятно. Тогда все понятно. – Потом, приподнявшись, он посмотрел прямо в спокойное лицо Кати и четко выговорил:

– Пошла вон.

Катя не шелохнулась.

– Ты что – не слышишь? – голос Васика окреп и стал угрожающим. – Я и не знал, что люди так поразительно могут изменять за… за несколько лет. Подумать только – была скромная девушка, стихи слушала мои… идиотские. Музыку любила, первый поцелуй чуть ли не с боем отдала. Не говоря уж о всяком другом… Этакий гадкий утенок. А теперь вот – пожалуйста. Явилась такой цацей и требует денег – неизвестно за что. Тебе на конфеты не хватает? Давай, я помогу тебе… парой-тройкой сотней баксов. Больше, извини, не могу. Сам безработный. Ты что – сама не понимаешь, что глупости говоришь?! – Васик уже кричал. – Столько времени прошло – теперь бесполезно что-либо доказывать! Где ты раньше была?

– Дурак ты, – сказала Катя и первый раз за все время встречи вздохнула. – Петька болеет тяжело. Ему жить от силы год осталось. Нужно аппарат из Швейцарии выписать, а это денег больших стоит. Вот я и пришла к тебе. Может пробъешь у своего отца деньги, а?

– Что-о?

Васик заткнулся и снова опустился на стул.

– Экспертизу надо сделать, – проговорил он, потирая лоб, – черт, ничего не соображаю… И чего ты все сразу вывалила? Не могла по порядку сообщить? Я теперь как оглушенный. – Тут он встретился глазами с Катей и осекся – ни капли спокойного равнодушия теперь не было в Катиных глазах – только боль и страх. И еще мольба.

Васик залпом выпил свою чашечку чая.

– Значит так, – продолжал он, – экспертизу – это само собой. Самую строгую. Чтобы было предельно ясно – мой ребенок или нет. Потом… Потом нужно будет твоего… ре… нужно будет его врачам показать. Независимым, так сказать, экспертам. Чтобы они уже сказали – болен он или нет. И чем болен. Может быть, никакого аппарата и не понадобиться. Может быть, его так можно вылечить. Чем, кстати, он болеет-то?

Катя привычно выговорила длинное труднопроизносимое слово, состоящее чуть ли не из десятка латинских корней.

– Чего? – наморщил лоб Васик. – Не слышал о таком заболевании. Что это значит?

– Не важно, – устало качнула головой Катя, – важно то, что эта болезнь практически не поддается лечению. Только вот если аппаратом швейцарским попробовать…

Васик надолго задумался.

Потом тряхнул лохматой головой и упрямо проговорил, не глядя на Катю, а глядя в стол:

– Все равно. Экспертизу и обследование. А потом будем решать – что делать.

– Хорошо… – услышал он в ответ и тотчас вскинул голову. Так и есть – Катя тихо – почти неслышно – плакала, прижав к красивому лицу тонкие ладони.

Восходящее солнце задрожало в тонко зазвеневшем хрустальном небосводе и неожиданно рассыпалось мирриадами полупрозрачных сфер, почти тотчас же образовавшими диковинный хоровод вокруг земного шара.

Земного шара, которого я в настоящий момент наблюдала целиком – со всех сторон сразу, как не может видеть нашу планету даже человек, находящийся в космосе.

Я и не была в космосе. Я была сама в себе. Для меня – это простейший способ познания чего-либо. Просто войти в транс и скользить по бесконечной реке своего собственного подсознания.

Я могла бы сейчас увидеть все, что я пожелаю из мира, окружающего меня, но я сузила внутренний взгляд и сосредоточила его на самой себе. А потом – заставив хоровод полусфер, в который превратилось восходящее солнце – остановиться, погрузилась в мягкий полумрак и поплыла по течению, целиком отдавшись воле своего подсознания, которое само должно найти ответ на заданный мною вопрос.

– Отчего меня мучат эти странные и страшные сны? – вот таким был мой вопрос.

И события былых периодов моей жизни потекли перед моими глазами:

… – Времени совсем нет… – шуршал почти неслышный голос моей сестры. – Бойся Захара, это страшный человек. Это Общество, которое он возглавляет, на первый взгляд может показаться всего-навсего сборищем извращенцев, одной из специфических тусовок, которых так много в столице… Но это не так – я знаю, ты уже это поняла – Захар настоящий преступник, и он действительно обладает экстрасенсорными способностями. И довольно сильными… А сейчас уезжай из квартиры! – вскрикнула моя покойная сестра, будто только вспомнила, что хотела мне сказать. – Немедленно уезжай и до утра не показывайся здесь. Тот, кто приходил за моей жизнью, придет и за твоей!

– Почему? – это все, что смогла выговорить тогда, потому что…

– Я должна сказать тебе самое главное… – ее голос становился все тише и тише, как шелест летящего по ветру все дальше и дальше хрупкого осеннего листочка, – самое главное…

И снова мертвая тишина натянулась на мембране телефонной трубки.

Опустившись на колени, я разрыдалась тогда – от того, что была беспомощна и мало что соображала, ибо разговор с Натальей состоялся спустя несколько месяцев, после ее гибели…

Плеснувшая волна памяти захлестнула это воспоминание. А меня несло дальше:

… Господи, как у меня кружилась тогда голова – это, скорее всего, от того, что я слишком резко вышла из транса. Я шагнула к выходу из комнату и – мне пришлось взмахнуть руками и схватиться за спинку кровати, чтобы не упасть.