Лунный синдром (сборник) - Страница 11

– Добрый вечер Семён Фёдорович, – поздоровался он, когда ему открыли дверь, – вот, принёс должок.

Иван Алексеевич протянул соседу деньги.

– А-а, – как будто бы удивился Сёмен Фёдорович, – я уж и забыл, – соврал он.

«Ты-то забудешь», – подумал про себя Живожук, а сам сказал, – У меня дома есть отличный коньячок, – он сделал паузу, – так что прошу…

Сосед Ивана Алексеевича выпить любил, а уж тем более в гостях, за чужой, что называется, счёт, но согласиться сразу как-то не решился.

– Да я… понимаешь, Иван Алексеевич, тут… это… собирался…

– Пойдём, пойдём, – перебил тот его.

Семён Фёдорович нервно покусал нижнюю губу, и, изобразив на лице нечто среднее между испугом и удивлением, ответил:

– Иду. Только накину что-нибудь.

Придя домой к соседу, Семён сел за столик в комнате, а хозяин пошёл за второй рюмкой на кухню. Гость огляделся, с присущей ему от рождения подозрительностью, и, моментально сообразив, что что-то произошло, загорелся нетерпеливым любопытством. Иван Алексеевич в этот момент вернулся с только что вымытой рюмкой, и налил себе и соседу коньяк.

– Ну, рассказывай, – прищурился Семён Фёдорович, – что за праздник у тебя?

Иван, конечно, не собирался рассказывать историю вечерней прогулки, но объяснить появление дорогого напитка как-то было нужно, только он не знал, как.

– Да ничего, собственно, такого не случилось.

– Ну, не ври, – улыбнулся сосед.

– Да говорю же ничего, так… получил неожиданно премию.

Иван Алексеевич присел напротив Семёна.

– Лучше давай выпьем.

– Ну, давай…

Соседи выпили. Коньяк был действительно отличный, и Семёну сразу же захотелось ещё.

– Давно такого не пил, – сказал он, покосившись на бутылку.

Иван Алексеевич, поймав жадный взгляд соседа, потянулся к коньяку, и, наполнив рюмки, сделал пригласительный жест. Семён, облизнувшись, поднёс напиток к губам и выпил, округлив глаза на полированный сервант соседа, где ярко отражалась трёхрожковая люстра.

– Дорогой коньяк?

– Стоит прилично.

Оба замолчали. Иван Алексеевич, потребивший в два раза больше Семёна, почувствовал расслабляющую члены негу, и, растёкшись в кресле, блаженно смотрел на столик. Его сознание наполнилось какой-то необыкновенной умиротворённостью и уверенностью в завтрашнем дне.

– Много дали? – поинтересовался Семён Фёдорович, и глаза его заблестели, как два ёлочных новогодних шарика.

– Чего? – не понял Живожук.

– Премия-то большая?

– А… – опомнился Иван Алексеевич, – немаленькая, – витиевато ответил он.

– Ишь, ты! А по какому случаю? – не отставал Семён.

«Это неприлично просто! – возмущённо подумал Живожук, – Клещ какой-то, а не сосед».

– Юбилей предприятия. Тридцать пять лет. Годовщина, так сказать… – соврал первое попавшееся Живожук.

– Сколько дали-то? – обнаглел настырный Семён.

Иван Алексеич прикинул в уме, сколько по нынешнему курсу будет триста шестьдесят пять долларов. У него получилось что-то около десяти тысяч. Вообще-то ему очень хотелось похвастаться перед соседом, и, улыбнувшись, он сделал паузу, наклонился к столику, разлив по новой порции коньяка, и выдал:

– Двадцать две тысячи!

От услышанной цифры у Семёна тут же засосало слева под сердцем, а уши предательски раскраснелись. Ему сразу сделалось завидно, но, чтобы не показать этого, он постарался улыбнуться. Надо признаться, вышло у него это несколько нелепо, так как остальные мышцы лица, напротив, окаменели, если не сказать, что трагически обвисли, и улыбка смотрелась на лице подобно ленточке с пожеланием долгой и счастливой жизни на гранитной кладбищенской плите.

– Поздравляю, – произнёс Семён пересохшим горлом.

Иван Алексеевич, пребывая в эйфорическом состоянии душевного и материального подъёма, даже не заметил, какой удар только что неосторожно нанёс соседу.

– Спасибо Семён, – добродушно поблагодарил он. Подчиняясь неведомому порыву, Иван Алексеевич полез в карман и достал найденный бумажник. Семён, сглотнув вставший в горле комок ненависти к счастливчику, ухватился за рюмку и во все глаза уставился на появляющиеся перед ним из недр соседского кошелька купюры.

Иван Алексеевич гордо разложил на столе денежные знаки, и, улыбаясь, смотрел то на них, то на Семёна, у которого на лбу выступили напряжённые капельки пота. Надо сказать, что Семён Фёдорович, так же, как и Иван Алексеевич, большой зарплатой не отличался, но деньги любил преданно и страстно. Особенно соседа заинтересовали американские доллары, которые он периодически видел в кино и газетах, но сам лично никогда не имел чести наблюдать «в натуре».

Семён выпил, и с тоскливой завистью посмотрел на соседа.

– Вам что, в долларах теперь платят? – спросил он.

– Да нет, – рассмеялся неслыханно разбогатевший сосед, – это я чтобы отложить, разменял, – на ходу соврал он.

– Копить будешь?

– Да! – уверенно кивнул Иван Алексеевич.

Живожук с нескрываемым восторгом несколько секунд созерцал разложенное на столе богатство. Налюбовавшись, он нашарил опустевший кошелек, и, собрав аккуратно купюры, открыл его, намереваясь всё сложить обратно.

Но, когда Иван Алексеевич заглянул в несколько минут назад опустошённый кожаный подарок судьбы, он открыл от неожиданности рот и три раза быстро моргнул.

– Что такое? – встрепенулся наблюдательный Семён Фёдорович.

Иван Алексеевич не знал, что ответить. В кошельке уже лежали деньги, и на беглый взгляд их было немало, не одна-две, может быть, случайно забытые бумажки, а больше. Много больше.

– Ничего, – испуганно ответил Живожук, – и, быстро закрыв кошелёк, сунул его в карман брюк. Деньги со стола он положил в другой карман, и, нервно потрогав свой лоб, схватил рюмку коньяка и выпил.

– Что с тобой? – удивленно впился взглядом в соседа Семён Фёдорович.

– Что-то мне нехорошо…

У соседа на миг возникло в голове такое видение: Живожук замертво падает, а он выхватывает у него деньги и скрывается, никем не замеченный.

– Может «скорую»? – спросил он участливо, но по его облику можно было понять, что никакую «скорую» он вызывать не станет.

– Нет-нет, – тревожно потея, ответил Иван Алексеевич, – ты погоди, я сейчас…

Он встал, и, выйдя из комнаты, нырнул в уборную. Там он достал находку, и аккуратно, словно сохраняющий деньги предмет мог взорваться, открыл. Да, наличность лежала в нём чудесными лепестками, словно никто её оттуда и не вынимал. В то же самое время в кармане брюк Живожук тревожно ощущал извлечённые ранее купюры.

– Чертовщина, – выдохнул он.

Достав деньги из кошелька, Иван Алексеевич убедился, что внутри не осталось ничего, кроме троллейбусного талончика с телефонным номером. Он спрятал загадочный бумажник в карман и пересчитал деньги. Сумма была в точности той же – 365 долларов и 12 340 рублей.

– Феноменально! – он не знал, что делать: то ли радоваться, то ли горевать. Хотя горевать-то отчего? Деньги ведь!

– Иван! – донеслось из комнаты, – Ты там живой?

Живожук, опомнившись, что дома у него посетитель, пустил фальшиво воду из бачка, и, спрятав деньги, вышел.

– Всё нормально, – ответил он, появившись в комнате.

Но проницательный Семён Фёдорович ясно видел, что ничего не нормально. Живожук сиял непонятным возбуждением, глаза его бегали, и руки, спрятанные в карманы брюк, механически перебирали что-то, в неподвластных зрению соседа недрах.

– Будем пить-то, или всё? – спросил он хмуро.

– Да ты наливай, я что-то себя чувствую не очень… А хочешь, – вдруг оживился хозяин, – бери бутылку себе!

Такой неслыханной щедрости Семён в соседе не наблюдал никогда. И сразу в нём воспылала крайняя подозрительность.

– Всю бутылку?

– Да! А я спать лягу…

– Спать? Ну, как знаешь, – тут Семён так хитро посмотрел на карманы Ивана Алексеевича, что тот даже дёрнулся.

– Чего? – спросил он, распахнув испуганно глаза.

– Да нет… ничего… – задумчиво прищурился тот, поднимаясь.