Луна предателя - Страница 16

– Это молодой Уриен играет, – сказал он, кивая в сторону, откуда доносились звуки музыки.

Когда лютня замолкла, кто-то на борту «Волка» затянул популярную песню:

Красотка молодая по бережку гуляла, Одна лишь только тень ее красотку провожала. А из кустов на девушку крестьянский сын глядел, Глазами он красавицу давно уже раздел.

Одноглазый Стеб вытащил деревянную свирель, и вся компания подхватила припев.

Возлюбленный Стеба, Мирн, шутливо толкнул Алека локтем.

– Ты что, слишком благородным стал, чтобы петь с нами вместе? Ты ведь единственный бард среди нас.

Алек раскланялся перед солдатами и начал следующий куплет:

Иди сюда, голубушка, ложись со мной скорей, Тебя я в жены взять готов, ведь нет тебя милей. С тобой мы порезвимся всласть на травушке в тени, Иди сюда, красавица, отдайся, не тяни.

Мирн и новобранец Минал подхватили Алека и поставили на крышку люка, чтобы все расслышали следующий еще более игривый куплет. Теро остался стоять в стороне, но Алек заметил, что губы молодого мага шевелятся. Когда песня была допета, с других кораблей донеслись одобрительные крики и свист.

– Ну, скажите, разве не веселая у нас жизнь? – усмехнулся сержант Бракнил, раскуривая трубку. – Мы тут развлекаемся, как аристократы на прогулке.

– Особых тягот не предвидится, и когда мы доберемся до Ауренена, – поддержала его Ариани из числа ветеранов. – Мы ведь почетный эскорт, только для показухи.

– Верно говоришь, девонька. Постоишь несколько недель в карауле, так обрадуешься, когда сможешь снова пойти в бой. А все-таки здорово, что мы первыми увидим ауренфэйе после всех этих лет. Благородный Серегил, должно быть, много чего тебе порассказал о них, верно, Алек?

– Он говорил, что страна это зеленая, более теплая, чем Скала. Он еще пел об этом песню… – Алек не мог вспомнить мелодии, но некоторые слова пришли ему на память.

Любовь моя облачена в наряд из листьев зеленый, Венчает светлая луна ее драгоценной короной, Живым серебром ожерелья звенят, даруя душе утешенье, И ясное небо в ее зеркалах видит свое отраженье.

Там было еще несколько куплетов – все очень грустные.

– И еще в Ауренене на каждом шагу встречаются волшебники, – с шутливой серьезностью вступил в разговор Теро. – Так что не забывайте о хороших манерах, а то «красотка молодая» может ответить на приставания чем-нибудь покрепче язвительных слов.

Некоторые воины обменялись встревоженными взглядами.

– Странная это земля, и народ там странный, – протянул Бракнил, не выпуская из зубов трубки. – Как я слышал, нет фехтовальщиков и лучников искуснее, чем ауренфэйе. Ну да стоит посмотреть на благородного Серегила – сразу видно, что это правда. А может, Алек, и ты поэтому такой прекрасный стрелок.

– Скорее потому, что живот подвело бы, не настреляй я дичи.

Кто-то из солдат достал кости, и Алек присоединился к игре. Это была дружелюбная и общительная компания, так что им удалось привлечь даже Теро, несмотря на его сдержанность. Участие в игре волшебника вызвало много шутливых опасений, но Теро быстро их развеял – каждый бросок костей оказывался для него несчастливым. Потом все стали расходиться на ночь – кто поодиночке, кто парами.

Алек ощутил укол зависти, заметив, как Стеб, отправляясь вниз, обнял за талию Мирна. Серегил был в последнее время озабочен другими вещами, да и отсутствие уединения не улучшало ситуацию. Растянувшись на палубе, Алек приготовился терпеть воздержание.

К его удивлению, к нему присоединился Теро. Закинув руки за голову, молодой маг некоторое время напевал ту песню, что раньше пел Алек, потом обратился к юноше:

– Я присматривался к Серегилу. Мне кажется, его тревожит возвращение на родину.

– Немногие там скажут ему «Добро пожаловать».

– Я чувствовал то же самое, возвращаясь в Дом Орески после пленимарского плена, – тихо сказал Теро. – Нисандер позаботился о том, чтобы снять пятно с моего имени, прежде чем отправился в тот свой последний поход; но все равно у многих оставались сомнения насчет того, насколько… – Теро запнулся, как будто слова были ему столь же отвратительны, как и воспоминания, – насколько моя связь с Илинестрой способствовала нападению на Дом Орески той ночью. Даже я сам никогда теперь не буду ни в чем уверен.

– Лучше смотреть вперед, а не назад, мне кажется.

– Да, наверное.

Двое молодых людей умолкли, глядя в безбрежное и таинственное ночное небо.

Несколько следующих дней прошли спокойно. Слишком спокойно, на вкус Алека. Скучая и не зная, чем заняться, он обнаружил, что жалеет о своей вольной жизни, как Серегил и предсказывал.

Помещения под палубой оказались слишком тесны на вкус Серегила, воздух слишком полон запахов нефти и конского пота.

Для знатных пассажиров были поспешно сооружены отделенные занавесями альковы, но и они давали лишь иллюзию уединения. Пользуясь хорошей погодой, они с Алеком расположились в защищенной надстройкой от ветра части палубы. Там было достаточно удобно, чтобы спать.

Клиа, никогда не склонная подчеркивать свой ранг, проводила дни вместе со всеми, разговаривая по большей части о войне.

– Вы не надумаете ли вступить в конную гвардию? – спросила она однажды Серегила с Алеком, сидевших в тени паруса с Теро и Бракнилом. – Людей с вашими талантами теперь днем с огнем не сыщешь. Вы бы нам пригодились.

– Я никогда не думал, что война продлится так долго, – сказал Алек.

– С тех пор, как на трон взошел новый Верховный Владыка, что-то изменилось, – ответила Клиа, качая головой. – Его отец хоть соблюдал договор.

– А теперешний вырос на рассказах об утраченном величии, – проворчал Бракнил, не вынимая трубки изо рта.

– Его дядюшка Мардус постарался, – согласился Серегил. – Впрочем, это все равно бы случилось.

– Почему ты так думаешь? – спросил Серегила Теро.

Тот пожал плечами.

– За миром следует война, за войной – мир. Запрещенная некромантия процветала тайком, пока не прорвалась, как нарыв. Некоторые вещи неистребимы и вечны, как приливы и отливы.

– Значит, ты не думаешь, что продолжительный мир возможен?

– Все зависит от твоей точки зрения. Эта война закончится, и, может быть, при жизни Клиа, а то и при жизни ее детей сохранится мир. Но волшебники и ауренфэйе живут достаточно долго, чтобы видеть, – рано или поздно все начинается сначала: тот же вечный хоровод жадности, нищеты, власти, гордости.

– Похоже на вращение огромного колеса или на фазы луны, – задумчиво пробормотал Бракнил. – Как бы вещи ни выглядели сегодня, все обязательно переменится, к добру или к худу. Когда я был еще совсем зеленым парнишкой, только что принятым в полк, наш старый сержант часто спрашивал:

– что мы предпочли бы – прожить короткую жизнь в мире и покое или долгую на войне.

– И как же ты отвечал? – поинтересовался Серегил.

– Ну, как мне помнится, мне всегда хотелось иметь больший выбор. Да будет благословенно Пламя, я, похоже, получил, что хотел. Но ты правду говоришь, хоть об этом я и не часто задумывался. Вы с этими молодыми людьми увидите больше поворотов колеса, чем любой из нас. Когда в зеркале отразится столько же седины в твоих волосах, сколько у меня сейчас, выпей кружечку за мои истлевшие косточки, ладно?

– Я тоже иногда забываю, – пробормотала Клиа, и Алек заметил, как она всматривается в лицо Серегила и в его собственное; в глазах ее мелькнуло странное выражение – не печаль и не зависть. – Хорошо бы держать это в памяти, когда мы прибудем в Ауренен. Наверное, переговоры с долгожителями будет нелегко вести.

Серегил тихо рассмеялся.

– Да, их представление о поспешности может здорово отличаться от твоего.

На третий день пути, когда Алек от нечего делать бродил по палубе, неожиданно раздался крик впередсмотрящего:

– К юго-востоку пленимарский корабль, капитан! Серегил вместе с Клиа и капитаном Фаррелом был на мостике, и Алек поспешил присоединиться к ним. Все пытались рассмотреть что-нибудь на горизонте. Алек прищурился и в ярких лучах послеполуденного солнца разглядел зловещую тень.