Ловец человеков - Страница 1

Юбка. Ей мешала юбка. Остановившись у светофора, Рита дернула её по шву и, освободив ноги ниже колен, с видимым удовольствием отбросила оторванный лоскут в сторону. Сняв туфли, она босыми ногами прошлепала в телефонную будку, чувствуя на себе озадаченные и осуждающие взгляды прохожих.

На том конце провода трубку никто не снимал. Значит, ждать осталось не так долго. Рита вышла из будки, вдохнула и выдохнула прохладный ночной смрад большого города. На противоположной стороне улицы затормозил черный студебекер ларк, и Рита бросилась наперерез зебре с улыбкой, которую сама сейчас же нашла глупой. Распахнув дверцу, она обнаружила ребенка, спящего на передне-неводительском сиденье.

– Добрый вечер, радость моя, несчастная заблудшая овечка! – сказал Кит, даже не повернув голову Рите навстречу. Сложив руки на руле, он рассеянно глядел вперед через стекла очков.

– Привет,– отозвалась Рита, залезая на заднее сидение. – Будешь другом, потушишь свою дурацкую сигарету? Меня вот-вот вырвет.

Кит опустил оконное стекло и вышвырнул окурок, повернул ключ зажигания.

– Боже правый,– сказал он. – Боже правый. Я каждую проклятую ночь молюсь о том, чтобы в этой уродской семье появился хоть один нормальный человек. Один, всего лишь один! – нахмурившись, он стукнул ладонью по рулю, обхватил его пальцами и резко свернул за угол. – Что у тебя с ногами?

– Натерла,– призналась Рита.

– Боже правый! – повторил Кит. – Я имел удовольствие лицезреть, как ты своими прекрасными, стертыми в кровь, обитыми о камни ножками шагаешь по нашей несвятой землице. Боюсь, немногие оценят твоего порыва,– добавил он и протянул ей назад стеклянную бутылку.

– Зачем?

– Омой свои многострадальные ступни, дружище. Подхватишь столбняк и умрешь в мучениях. В этой семейке и без тебя хватает покойников.

Рита хмыкнула, открывая бутылку.

– Дед – раз. Керуак – три. И…?

– Я. Я сам. Да-да, и не смотри на меня так. Я живой труп, Рита Эберхардт, и ты к этому тоже причастна. Твои руки по локоть в крови, и весь океан Нептуна не сможет её смыть.

Рита улеглась на сиденье, поджав ноги.

– Что с Эллой?

– Вырвало по пути сюда. Приступ. Вообще, она уже спала, как ты позвонила. Не мог же я оставить её в пустой квартире.

Щеки Риты слегла порозовели под приличным слоем пудры.

– Ох, Господи. Бедненькая.

– Не надо,– поморщился Кит, бросив на нее суровый взгляд через зеркало заднего вида. – Тебе приятно было бы?

Рита пристыженно помолчала. Перевернувшись на живот, она легонько постучала пальцем по оконному стеклу.

– Дождь будет, кажется.

– Манна небесная, а не дождь. Мы все подохнем от жары. Не город, а раскаленная сковородка,– он зажал в зубах еще одну сигарету и зажег спичку, посмотрел на нее и потушил. -Скажи мне, будь так добра, что ты забыла в "Мэйзе" в час ночи в субботу, да еще и наряженная, как на свадьбу, прости Господи? Я что-то пропустил?

Рита закатила глаза, что-то прошептав себе под нос.

– Как ты думаешь?

– Честное слово, я уже не знаю, чего и думать. В этой проклятой семейке думать – и без того популярное занятие. Мы все думаем, и думаем, и думаем, пока не одуреем. Ручаюсь, в один прекрасный день оно и случится. Мы дружно выскочим на улицу с утра, залезем на дерево и будет сидеть там посреди птичек. Птичек, черт подери.

– Господи! – сказала Рита. – Почему ты спрашиваешь серьезно, а говоришь какую-то ерунду? Да веди ты себя по-взрослому, наконец!

– Я взрослый. Я самый взрослый из ныне живущих. Мне триста сорок два года, ей-Богу,– Кит чертыхнулся, резко останавливая машину на светофоре. Он оперся рукой о подголовник кресла и посмотрел на Риту. Лицо его, ровно, как и глаза, не выражало ничего.

– Что случилось, все-таки?

– Мина,– сказал Рита, нахмурив брови. Это получалось у нее очаровательно – эдакая постаревшая Долорес Гейз, щедро украшенная штукатуркой. – Ты же знаешь её гениальные идеи.

– К сожалению, я не так близко знаком с твоей дорогой матушкой, чтобы составлять о ней собственное мнение,– задумчиво проговорил Кит. – Так уж мне не повезло. Ты продолжай, пожалуйста.

– Она придумала…– Рита не удержалась от смешка. – Она решила, что мне просто необходимо выйти замуж.

Кит резко дернул руль, и Рита небольно стукнулась затылком о потолок салона.

– Черт, ты можешь вести по-человечески? Попробуй только заболей в этой семье – все непременно позаботятся о том, чтобы тебя угробить.

– А, ты болеешь? Извини, забыл,– автомобиль затормозил у одного из браунстоунов на Десятой улице. – Считай, приехали. Слушай, а в чем дело?

– Я выпила,– объяснила Рита, спрыгивая на тротуар.

– Вот оно что. Черт возьми! Я-то помню, как ты грызла свою кроватку.

– Ты помнишь? – Рита придержала дверцу автомобиля, чтобы Кит мог взять Эллу на руки, не разбудив её громким стуком.

– Разумеется, брат. Тебе было десять месяцев, и твоя комната была аккурат напротив моей. Каждую ночь – ровно в три часа, как будильник – Рита Эберхардт просыпается, садится в кровати и начинает плакать. И кто же встает, чтобы её успокоить?

– Ты, глупый. Ты читал мне "Метаморфозы". Почему? Я всегда хотела спросить.

– Только не говори, что ты это помнишь.

– Помню, не беспокойся. Нет, ты скажи, пожалуйста – почему?

Прижимая Эллу к плечу, Кит обыскал карманы в поисках ключей.

– Вот не поверишь, но тебя здорово успокаивало. Ты же слышала.

– Значит, "Метаморфозы" тебе дал отец? – спросила Рита. Она швырнула туфли под вешалку с пальто и забрала у Кита ребенка. – Солнце мое. Эй, солнце! – сказала она тихо Элле на ухо.

– Само собой. Ты же знаешь – "черт подери, я ведь только и хочу…"

– "Чтоб с тобой разговаривать было не стыдно!"– подхватила Рита. – Подумать только – пятнадцать лет!

– Отец не меняется. Он не меняется, как не меняется все лучшее. Будь у человека возможность жить вечно, он бы гонял кого-нибудь, и когда распинали Иисуса,– сказал Кит. Он подошел к окну и посмотрел на темную улицу, утопающую в огнях. – Да что там – при Геростратовом поджоге… Скажи,– он пододвинул покрывало, небрежно наброшенное на диван, сел, вытянув перед собой длинные ноги, и зажег еще одну сигарету.– Можно открыть форточку. Так вот, ты мне скажи, кроме шуток, оно тебе хоть когда-нибудь было нужно?

– Что – "оно"?

Бережно опустив Эллу на диван рядом с Китом, Рита накрыла её покрывалом.

– Она удивительно крепко спит.

– Сегодня исключение. Ты не посмотри на её аппарат – просыпается, если кто-нибудь чихнет в самой Сибири, честное слово! – Кит погладил Эллину спину через покрывало, встал и прошелся по комнате с неожиданной резвостью для своих шести с лишним футов. Снова остановившись у окна, он распахнул форточку и вышвырнул не затушенную сигарету, помахал рукой, разгоняя дым. Оперевшись вытянутой рукой об оконную раму – поза, удобная скорее для танцора сезонного водевиля или музыкальной трагедии – он рассеянно оглядел комнату, словно оказался здесь в первый раз.

– Нет, я ведь серьезно, дружище. Тебе хоть раз это пригодилось? Приходилось обсуждать с людьми махаяну? Беседовать о Младшей Эдде? Черт подери – да просто говорить о николаевском расстреле или там Пелопонессах?

– Не надо все сразу и вместе, пожалуйста,– сказала Рита. Усевшись на ручку кресла, она пальцами расчесывала мокрые спутавшиеся волосы. – Боже, ну и плохо же мне было! Честное слово, я думала – сознание потеряю. Там, в уборной, была какая-та дама – такая славная оказалась, правда! Принесла мне водички. Я решила – намочу тогда всю голову. Нет, мне на самом деле было нехорошо.

– Не надо тебе больше пить,– сказал Кит, не меняя позиции. Его взгляд скользил по стене над Ритой, не задерживаясь ни на чем в отдельности. – Кроме шуток, друг. Не умеешь ты пить, ей-Богу, и не надо.

Рита вытряхнула содержимое своей сумки прямо в кресло и, выудив круглую щетку, стала задумчиво проводить ею по волосам.