Лонгевита. Революционная диета долголетия - Страница 4

Тогда я считал себя музыкантом. Я ничего не знал ни о правилах питания, ни о старении, но уже начинал понимать, что с питанием в «Городе ветров» дела обстоят не лучшим образом. Мои многочисленные родственники, коренные калабрийцы, один за другим умирали от сердечно-сосудистых заболеваний.

А ведь подобные случаи практически не встречаются на юге Италии, а в нашей огромной семье и подавно. Чем же они питались? Бекон, сосиски и яичница на завтрак, на обед и на ужин – в большом количестве паста и хлеб, мясо ели почти каждый день, бывало по два раза, и при этом почти не ели рыбы; употребляли много сыра и молока, жирных десертов с большим содержанием сахара. Как дома, так и в школе бóльшую часть блюд ели жареными. Пили обычно сладкую газировку или фруктовый сок, в котором тоже много фруктозы. В пицце по-чикагски сыра больше, чем теста! Неудивительно, что большинство жителей старше (а иногда и младше) тридцати страдали от ожирения или лишнего веса.

Что касается меня, то, прожив три года в Чикаго и питаясь как все, я немало набрал в весе, а ростом был 1 м 88 см – на двадцать сантиметров выше отца и на десять – брата.

И все из-за того, что привычная для тех краев пища богата белком и стероидными гормонами.

После трех лет «диеты по-чикагски» я и представить себе не мог, что в будущем стану есть еще больше, гораздо больше, и наберу много-много килограммов.

Гражданства США у меня не было, и я не мог рассчитывать на какую-либо финансовую помощь от государства, поэтому сам должен был найти способ продолжить учебу. И единственным моим вариантом заплатить за колледж оказалась армия.

Мне было девятнадцать. Когда я приехал в Центр по подготовке новобранцев на базе Форт-Нокс, штат Кентукки, я думал, что, в конце концов, не должно быть все так плохо: во всех фильмах и байках про американскую армию, конечно же, многое преувеличивают. Я всего лишь пройду суровую, но приличную подготовку.

Да как бы не так! Меня направили в танковый батальон, где подготовка шла вместе с морскими пехотинцами, которые всегда гордились своими особо тяжелыми тренировками. Мы спали по 3–4 часа, постоянно делали отжимания и другие упражнения и очень много ели. Многое делалось из последних сил.

Те два лета, которые я провел в Форт-Ноксе, выполняя трюки, о которых раньше и подумать не мог, запомнились мне как один из самых тяжелых, но при этом плодотворных периодов моей жизни.

Благодаря армейской подготовке такой пацифист, любитель музыки и науки, как я, смог научиться эффективно выполнять задачу за максимально короткий отрезок времени с незначительными ошибками или вообще без них. Я всегда должен был прыгать выше головы. Если ты сделал пятьдесят отжиманий, тебе говорили, что ты без труда сможешь сделать сотню. Если ты пробегал три с половиной километра за двенадцать минут, тебе твердили, что то же расстояние ты преодолеешь за десять (и у меня все-таки получилось пробежать его за десять минут – здорово, скажу я вам!).

По данным наших последних исследований, объем мышц не всегда пропорционален мышечной силе, и если чередовать питание, содержащее малое количество белка и сахара, с обычным белковым питанием, то клетки мышц лучше восстанавливаются и человек чувствует себя лучше. Я сам тому подтверждение: с тех пор прошло уже почти тридцать лет, а я и сейчас могу отжаться и покачать пресс столько же раз, как будто мне девятнадцать и я в полном расцвете сил. Это предположение подтвердилось во время наблюдений за мышами – отличными объектами для исследования, поскольку их организм очень схож с человеческим.

Но вернемся, наконец, к еде. Естественно, основу питания в армии составляли мясо и богатые углеводами продукты. Кола-кола и другие газированные напитки были запрещены. Выпить газировки дозволялось только тем, кто набирал 200 баллов в беге, отжиманиях, прессе или же мог семьдесят раз подряд отжаться, шестьдесят раз покачать пресс – все это меньше чем за две минуты – и пробежать три с половиной километра менее чем за десять с половиной минут. Я редко попадал в их ряды. Наверное, тогда я впервые столкнулся с пищевой зависимостью: выпить этой смеси из фосфорной кислоты и сахара мечтали абсолютно все, и все завидовали тем немногим, кому удавалось набрать заветные 200 баллов.

Благодаря армейской диете и изнуряющим тренировкам я набрал вес и мышечную массу. Так я, по крайней мере, думал.

Теперь можно сказать, в чем заключается «Диета долголетия»: если периодически сокращать потребление белка, улучшается координация и, вполне вероятно, увеличивается мышечная сила. Мой рекорд тогда был 50–55 отжиманий и 55–60 раз – пресс. Мы сдавали нормативы каждую неделю, и я точно знал, когда показывал лучший результат. Следующие десять лет я питался мясом, жирной и белковой пищей и в один момент заметил, что результат стал куда хуже. Но когда я перешел на «Диету долголетия» (см. главу 4), я вновь смог отжиматься и качать пресс как в армии.

Хотя эта история звучит как анекдот и не стоит воспринимать ее всерьез, именно она стала отправной точкой для появления моих гипотез, проведения экспериментов в лабораториях и институте. Я пытался понять, почему определенный режим питания улучшает здоровье без отрицательного воздействия на мышечную массу и силу.

Так мы положили начало зарождению новой эпохи и становлению науки о разумном питании, когда к еде относятся не как к непонятной массе питательных веществ, а как к комплексу из тысяч молекул, некоторые из которых оказывают на организм лечебное воздействие, подобно лекарствам.

Окончив службу, я поступил в Университет Северного Техаса, на один из престижнейших джазовых факультетов в мире, и уехал на север от Далласа в Дентон.

Не знаю почему, но в этот маленький городок вдали от цивилизации съехались такие великие джазовые музыканты США, как пианист Дэн Хаэрл или гитарист Джек Петерсен, впоследствии ставшие моими преподавателями. Насыщенность учебной программы пугала: учиться и репетировать по шестнадцать часов в день семь дней в неделю – и так на протяжении по крайней мере первого курса! Одно дело, если с детства знаешь и определяешь аккорды, то услышать высоту звука и интервалы будет так же легко, как понимать и говорить на родном языке. Но поскольку ни мать, ни отец никогда не играли на музыкальных инструментах, я оказался в затруднительном положении, и ни одна книга так и не помогла мне научиться слышать высоту звука. Мне пришлось учиться слушать, да еще и писать на языке, который тогда для меня был лишь набором звуков, – на языке мелодии и гармонии. У нас в университете это называлось «Основами гармонии».

Задача ученого – наблюдать, но если он не понимает сути своих наблюдений или не может преобразовать их в числовые данные или научные гипотезы – а сделать это чрезвычайно сложно, когда не знаешь научного языка, – смысл такой работы мгновенно теряется. Занятия музыкой помогли мне сделать множество открытий в области старения, понять его причины и найти связь между старением и питанием. Во время исследований процесса старения у различных организмов мне в голову закралась мысль о том, что, вероятно, здесь не последнюю роль играет генетика. Однако я не представлял, как описать свои наблюдения при помощи терминов, формул и чисел. В чем заключается гармония и мелодия жизни и смерти? Как понять этот механизм и описать столь невероятно сложный процесс?

Когда меня спрашивают, правда ли, что антиоксиданты (витамины C, E и т. д.) могут продлевать жизнь, я отвечаю так: попытки продлить жизнь за счет увеличения потребления витамина C – это то же самое, что пытаться улучшить небывалой красоты симфонию, добавив в оркестр еще одну виолончель.