Лобное место. Роман с будущим - Страница 40

– Семьдесят копеек! – сказал водитель, выключив счетчик у Союза кинематографистов и бокового входа в Дом кино.

Я дал ему рубль и сказал по-барски:

– Сдачи нэ трэба!

– Дякую, – ответил он.

Юная Лариса Ивановна – стройная сдобная блондинка с большим бюстом под белоснежным передником и с крутыми бедрами под синей юбкой в обтяжку – подошла к нашему столику с блокнотиком в руках:

– Вы уже выбрали?

Конечно, я мог сказать, что не только я, а сам Георгий Данелия, сидевший у окна с Вахтангом Кикабидзе, уже выбрал ее для своего «Мимино», который со всех экранов будет десятилетиями возглашать на всю страну: «Ларису Ивановну хочу!» Но как я уже сказал, мы с Аленой подписали контракт, по которому ни при каких условиях не имеем права вмешиваться не только в ход исторических или политических событий, но даже в мелкие инциденты. И потому, глядя в объемное меню, я скромно сказал:

– Два куриных супа с лапшой, два шашлыка по-карски и кофе по-восточному, если можно.

– А пить что будете? – спросила Лариса Ивановна.

– Пить… – Я посмотрел на Алену, она упредительно сделала большие глаза, но мы были с холодной и промозглой улицы, и я расхрабрился: – Сто пятьдесят «Столичной»!

– На двоих? – удивилась Лариса Ивановна.

– Двести, – сказал я.

– И селедочку с картошкой? – подсказала она.

– Да. А есть «Нарзан»?

– Конечно. И «Нарзан», и «Боржоми», всё есть.

– Спасибо…

Я стал жадно рассматривать зал, пытаясь опознать в юных лицах за столиками будущих знаменитостей и классиков нашего кино. Вот вдвоем с какой-то актрисой сидит совсем молодой и тощий гений-оператор Георгий Рерберг, он с Кончаловским уже снял два великолепных фильма – «Первый учитель» и «История Аси Клячкиной», а потом снимет «Дворянское гнездо» Михалкову, «Звездопад» Таланкину и «Мелодии белой ночи» Соловьеву. На съемках «Зеркала» у него будет конфликт с Тарковским, они разойдутся почти врагами, и фильм переснимет Княжинский. Зато Рерберга утешит актриса Валентина Титова, которая уйдет к нему от Владимира Басова…

Все-таки «прикольно» смотреть на людей, зная их будущее!

А вот и Юрий Нагибин – пятидесятилетний, в прекрасном джинсовом пиджаке и небесного цвета импортной рубашке – пьет кофе и что-то правит в машинописных страницах. Наверное, он только что из Италии, где вместе с итальянскими сценаристами пишет сценарий «Красной палатки» для Михаила Калатозова. Или Калатозов уже снимает эту «Палатку», а Нагибин правит свой следующий сценарий «Чайковский»? Ах, если бы я не читал его дневники, изданные в 1996-м, я бы никогда не подумал, что этот седой импозантный красавец, сочинивший оглушительно успешный фильм «Председатель» и теперь явно напоказ демонстрирующий киношной братии свои международные успехи, всю жизнь занимался самоедством, уже перенес инфаркт, страдает запоями, геморроем и предстательной железой и, панически боясь умереть, доживет до 1994 года! Примечательно его признание в дневнике о том, как, поступая во ВГИК, он дико завидовал Алексею Каплеру, точнее, его модному пиджаку, а теперь на зависть советским коллегам сам сидит тут в модной импортной джинсе. И это при том, что сценарии он, по его дневниковым записям, писал чуть ли не левой рукой и для денег, а правой соревновался в прозе с Буниным…

Несмотря на дневное время, почти весь ресторан бы заполнен сегодняшними, 1968 года, и будущими киношными знаменитостями, поскольку, как сказала мне гардеробщица в раздевалке на первом этаже, «Так октябрь же ж! Сёдни в Белом зале Пленум к Седьмому ноября!» То есть сегодня, когда советские танки все еще в Праге, когда в Серебряническом переулке судят семь смельчаков – единственных из двухсот сорока миллионов советских людей открыто выступивших против этой оккупации, когда в Англии «Битлы» записывают «Белый альбом», а американцы готовят к запуску «Аполлон-7» с людьми на борту, Союз советских кинематографистов рапортует правительству о фильмах, которые сняты специально «к великой дате – Седьмому ноября»…

Впрочем, те, кто смылся из Белого зала с этого пленума, вряд ли сделали что-то к этой годовщине. Вот еще один гений-оператор Княжинский (как его звать?) – он уже снял «Город мастеров» и «Я родом из детства», а снимет «Я и ты» Ларисе Шепитько, «Осень» Андрею Смирнову, «Сталкер» и «Зеркало» Андрею Тарковскому. Но с кем это он? Со школьницей? Господи, нет, это же обворожительно юная Печерникова из «Доживем до понедельника» – та самая, о которой рассказывал Мастер!

А вот и два молодых кавказца – Рустам Ибрагимбеков и Юлий Гусман. А рядом с ними, за соседним столиком сам Андрей Тарковский с Ларисой Шепитько и Элемом Климовым, и я слышу, как Тарковский им говорит:

– По-моему, в кино есть только один гениальный еврей – Фридрих Горенштейн…

– Нам нужно позвонить… Туда… – вдруг напомнила мне Алена (я снова чуть не забыл о ней!) и подняла указательный палец без всякого маникюра, предупредительно смытого перед отправкой в прошлое.

– Да, пошли…

Мы вышли из ресторана, но и здесь, у лифта на площадке четвертого этажа, стояли очень молодые Горин, Арканов, Черных и Соловьев, и я не рискнул обратиться к своим наручным часам «Салют». Только пролетом ниже, оставив Алену на лестничной площадке, я зашел в мужской туалет, быстро убедился, что обе кабинки пусты, снял с руки «Салют» и перевел стрелки на 12.00.

– Оператор WTTA. Слушаю, – прозвучал из часов мужской голос.

– Я Антон Пашин из…

– Знаю, – перебил голос. – Что случилось?

– У нас пропал партнер Акимов с машиной.

– Он не пропал. Он нарушил запрет на встречу с родственниками и отправлен в две тысячи четырнадцатый год. Еще вопросы?

– Н-нет…

– Тогда конец связи!

Я обескураженно вышел из туалета. Конечно, возле Алены уже стояли гениальный Рустам Ибрагимбеков и великий остроум Юлий Гусман. Оба тридцатилетние и в два раза худее, чем в мое время в 2014 году, но оттого в пять раз опасней, о чем свидетельствовал веселый Аленин смех. То есть Гусман уже включил свое самое эффективное оружие – еврейский юмор.

Я поймал Аленин взгляд и кивнул ей вниз на лестницу.

– Извините, – сказала она этим гусарам, прошла между ними ко мне, и мы с ней стали спускаться на третий этаж.

А вслед прозвучал громкий и обескураженный голос Гусмана:

– Кто этот поц? Прямо из стойла увел девушку!..

Я не ответил – не драться же мне с будущими классиками! Вместо этого я пересказал Алене свой разговор с оператором WTTA и открыл высокую дерматиновую дверь с табличкой «Секция кинодраматургии». Там, как и в наше время, стояли четыре письменных стола (именно те, которые дожили до нашего 2014 года), три из них были (как и в наше время) пусты, а за четвертым, у окна, заваленного (как и в наше время) какими-то папками, сценариями и журналами «Советский экран», сидела и зябко куталась в шерстяной платок пожилая худенькая женщина. Двумя пальцами она довольно быстро тюкала по клавиатуре пишущей машинки «Москва».

– Извините, – сказал я. – Можно попросить у вас один лист бумаги?

– А вы кто? – спросила женщина, не прекращая печатать, и правой рукой резко сдвинула влево каретку пишмашинки.

– Мы со Свердловской студии, – легко соврал я. – Сценаристы Пашин и Зотова. Хотим написать заявление Григорию Борисовичу на путевку в Болшево.

– А вы члены Союза?

Конечно, я мог сказать, что я член Союза кинематографистов. Но в моем членском билете стояла дата вступления «2007 год», и я не рискнул, я сказал:

– Еще нет. Но наши документы уже послали вам из Свердловска…

– Значит, вы не можете получить путевку со скидкой, и Марьямов вам не нужен. – Женщина перестала печатать и повернулась к нам. – За полную стоимость будете покупать?

– Да, конечно…

– Вот бумага, пишите заявление и идите в кассу. Только быстрее, а то Зина уйдет в банк. Вам на неделю? На две?

– Пока на неделю…

Женщина сняла трубку с тяжелого черного телефона и накрутила диск.