Лобное место. Роман с будущим - Страница 15

Лейтмотивом всех новых бизнесов является такая же музыка! Включите ее и представьте себе, как под эту музыку роскошный новый «Лексус»-570 въезжает через центральную проходную «Мосфильма», катит мимо нашего Музея, старенького «МиГа» и гранитного памятника босого Василия Шукшина и останавливается на автостоянке перед главным и производственным корпусом. Могучий шофер-кавказец выскакивает из передней дверцы, услужливо открывает заднюю дверцу, и только после этого из машины степенно выходит Тимур Харибович Закоев в чесучовом, от «Бриони», костюме цвета сливочного мороженого и остроносых туфлях из желтой крокодильей кожи. Не оглядываясь по сторонам, он степенно идет к производственному корпусу, а могучий коротко стриженный кавказец походкой разлапистого многоборца несет за ним его деловой портфель «дипломат». Солнце ярко бликует на белом лаке «Лексуса», залысине Закоева и хромированных замках его «дипломата». Поскольку в силу своей должности Тимур давно отвык держать плечи расправленными на 180 градусов, он движется, выставив вперед живот, и так, кавказским князем выбрасывая ноги, поднимается по ступеням производственного корпуса, возносится лифтом на пятый этаж, важным гусем проходит по коридору, увешанному кадрами из фильмов «Война и мир», «Чистое небо», «Гусарская баллада» и других советских блокбастеров, и открывает дверь моего кабинета.

– Положи сюда, – показывает он шоферу на продавленное кресло у двери и, проследив, как тот положил «дипломат», вяло отмахивает ему рукой: – Всё. Иди, жди в машине.

После чего подходит к моему столу и протягивает мне руку для рукопожатия. Не жмет, нет! – а просто держит ладонь на весу и ждет, когда я, нанятый им служащий, пожму его вельможную ручку.

Я перевел взгляд с его руки на его глаза и сказал то, что даже в прежние доцензурные времена нельзя было напечатать. Но если вы знаете русский язык с детства, то легко представите, что скрывается за моим многоточием.

– Тимур, … …ать! – громко сказал я. – Какого… ты из себя корчишь, …?!

Конечно, я нарывался. Сказать дагестанцу то, что я только что сказал Тимуру, это все равно что плюнуть ему в лицо, а то и хуже. Но или я сгоню с него эту спесь и мы будем нормально работать, или пошел он на хрен со всей своей студией и дагестанскими родственниками!

Нужно отдать ему должное – он стерпел. Он сделал глубокий выдох, подошел к кулеру, сам налил себе воду в пластиковый стаканчик, выпил, снова выдохнул и повернулся ко мне прежним Тимуром – живот убрал, плечи вернулись в привычное, как под грузом, положение.

– Харашо… – сказал он и снова заходил по кабинету, укрощая, видимо, в себе первичное желание немедленно всадить мне нож в сердце. – Ладно… Но я тебя прошу: при падчиненных никогда это не павторять! Даговорились?

– Если не будешь корчить из себя Тимура Бекмамбетова…

– При чем тут Бекмамбетов?! – возмутился Закоев. – Кто он такой? Мы будим больше Бекмамбетова! Знаешь пачиму?

– Почему?

– Потому что у него нет такого главного редактора! Вот пачему! А теперь вставай, мы идем к Пряхину.

– Зачем?

– Мне нужен кабинет! Тебе нужен кабинет! Нашему бухгалтеру нужен кабинет! И еще нам нужно три комнаты для начала работы! Пошли!

– Подожди. Ты хоть знаешь, сколько тут стоит такая комната, как моя?

– Твоя комната ничего не стоит – двадцать тысяч в месяц!

– Двадцать три.

– Вот именно! Двадцать три! Мой главный редактор не может сидеть в кабинете, который стоит двадцать три!

– Почему?

– Патаму! – Тимур подошел к моему столу и снова, как прошлый раз, уперся в него руками и нагнулся ко мне: – Запомни! Мы будем набирать лучших людей! Самых лучших, панимаешь? Режиссеры – Соловьев, Лебедев, Котт, Янковский. Композиторы – Дунаевский, Крутой, Тухманов. Операторы – Акимов, Мукасей, Карюк, Клименко. Панимаешь? Все эти люди будут приходить ко мне и к тебе. Что они будут видеть? Твой этот стол за две копейки? Нет! Они должны видеть, что у нас есть деньги и с нами можно работать! И все наши сотрудники – администраторы, гримеры, кастюмеры – все должны думать: если я, Тимур Закоев, езжу на пятисотом «Лексусе», значит, они со мной на «Ладу» тоже заработают. Панимаешь? А если ты будешь сидеть за этим столом, а я буду ездить на «Ладе» – кто пойдет к нам работать?

– А ты уже ездишь на «Лексусе»?

– У-уф! – шумно выдохнул Закоев, подошел к своему «дипломату» и щелкнул одновременно двумя его хромированными замками. Затем откинул крышку и сказал: – Смотри! Это нам на первые расходы!

В «дипломате» высокими рядами лежали пачки зеленых стодолларовых купюр в бумажных банковских лентах.

– Ты идешь к Пряхину или нет? – впервые улыбнулся Закоев.

– Иду, – сказал я и уже в коридоре, по дороге к Пряхину заметил: – Между прочим, в Америке Билл Гейтс, даже став миллиардером, первые десять лет ездил на работу на «Тойоте-Терсел», это как наш «Запорожец».

– То в Америке, – сказал Закоев. – Если бы он здесь ездил на «Запорожце», он бы никогда не стал Биллом Гейтсом.

Что вы не можете отнять у большинства лиц кавказской национальности, так это душевной широты и щедрости. Уже через неделю у меня был просторный кабинет с видом на яблоневый сад Довженко, когда-то в этом кабинете сидел сам Ролан Быков! Соседний, еще больший офис занял Тимур, в следующую комнату, поменьше, вселилась главный бухгалтер нашей компании Лейла Казбековна, дальняя родственница Закоева. Во всех трех комнатах маляры мосфильмовского «Декорстроя» покрасили стены свежей палевой краской, а грузчики мосфильмовского транспортного цеха разгрузили, втащили и расставили новенькую дорогущую немецкую офисную мебель. Мне и Закоеву достались просторные, с изгибом, письменные столы из цельного светлого дерева и роскошные белые кресла с высокими кожаными спинками, красивые журнальные столики, укороченные деловые диваны и тяжелые полукресла с гнутыми спинками для приема посетителей.

Но пока все это размещалось, расставлялось и декорировалось главным художником «Декорстроя», мы с Тимуром работали в «Софите» – подбирали себе кадры из лучших мосфильмовских работников, интервьюировали потенциальных режиссеров и вторых режиссеров, операторов, художников-постановщиков и художников по костюмам, реквизиторов и гримерш. Здесь нам совершенно неоценимые консультации давал Дима-бармен, ведь он досконально знал всех явных и тайных студийных алкашей и наркоманов, лодырей, которые вместо работы ошиваются по студийным кафешкам и барам, болтунов, сплетниц и «слабых на передок». Причем очень часто ему даже не нужно было открывать для этого рот – стоило кому-то из этой публики подсесть к нашему столику, как мы смотрели на Диму, и он, стоя за своей стойкой с витриной и кофеваркой, выразительно закатывал глаза или поднимал руку с большим пальцем, опущенным вниз. Уже через два дня запах закоевских денег и слух о том, что «Закоев и Пашин открывают свою студию», привели к нам поток кандидатов, но мы не тратили время на ненужный отстой, а по Диминому сигналу тут же говорили стандартное: «Оставьте свой телефон, мы вам позвоним». После чего выбрасывали их телефоны в мусор. Таким образом через наше сито за день проходило до тридцати человек, но мы оставляли в своей картотеке только три-четыре реальных кандидата.

– Мы никуда не спешим, – говорил мне Закоев. Весь его опыт второго режиссера как организатора самых сложных киносъемок теперь работал на нашу компанию. – Ты же знаешь: правильный подбор кадров в подготовительный период – это девяносто процентов успеха в съемочный. Правильно я говорю?

– А остальные десять?

– А остальные десять – это от погоды. Ты можешь набрать самую гениальную рабочую группу и приехать на натуру, а там вместо зимы вдруг начнется лето или наоборот. У меня так было на фильме про открытие сибирской нефти. Мы в марте приехали в Салехард, впереди было два месяца гарантированных морозов и снега. И вдруг первого апреля начинается весна, вскрывается Обь и весь снег тает, как сливочное масло на сковородке! Представляешь? На полярном круге весна первого апреля!..