Литературоведческий журнал №40 / 2017 - Страница 18

Литературоведы советского периода явным образом поспешили списать дело Карамзина в архив, уверяя, что современным читателям он может быть интересен исключительно как историк, как автор «Истории государства Российского». Нас, несомненно, до сих пор привлекает и художественная проза Карамзина. В связи с этим его роль в истории русской литературы, как и в истории русской общественно-политической мысли, едва ли может считаться изученной к настоящему времени с достаточной степенью объективности и полноты.

«Письма русского путешественника» в контексте развития русской литературы путешествий41

В статье речь идет о развитии русской литературы путешествий в послепетровскую эпоху в связи с изменением главного географического маршрута реальных путешествий русских людей за границу с Востока на Запад. Основное внимание уделено анализу становления образа европейского «земного рая» в этой литературе и его критике. В контексте подобной проблематики преимущественно с культурно-типологической точки зрения рассматриваются «Письма русского путешественника» Н.М. Карамзина (своеобразие поэтики и т.п.).

Ключевые слова: путешествия, паломничества, Ближний Восток, Европа, образ земного рая, «Письма русского путешественника».

Guminskij V.M. «Letters of a Russian Traveler» in the context of Russian travel literature

Summary. The article deals with Russian travel literature development over the Post-Peter epoch due to the changes of the major geographical route is of actual travelling by Russian people abroad from the East to the West. Focus of attention is at the analysis of the formation of European «earthy heaven» image in this literature and critics. In the context of such topics «Letters of a Russian Traveler» by N.M. Karamzin are mostly viewed from cultural and typological point of view (poetics peculiarities, etc.)

Желая подчеркнуть реформаторскую роль, сыгранную Н.М. Карамзиным в становлении новой русской литературы (культуры), его нередко сравнивают с Петром I42. Характерно, что поводом для такого сравнения являются именно «Письма русского путешественника». Первое европейское путешествие царя Петра приходится на 1697–1698 гг., Н.М. Карамзин совершил свое путешествие в 1789–1790 гг. Эти путешествия как бы обрамляют XVIII век: Петр – «начало пути» (Ф.И. Буслаев), Карамзин – продолжение и «начало пути» в русской литературе. Причем со всей определенностью указывается направление – Западная Европа. Но, конечно, дорогу туда русские путешественники проложили несколько раньше (хождение на Ферраро-Флорентийский собор 1437–1439 гг. неизвестного суздальца – первое путешествие на Запад, получившее отражение в литературе).

Начало коллективным поездкам на Запад «для науки разных языков и обучения грамоте» было положено еще при Борисе Годунове, причем никто из посланных за границу (в Англию, Францию и Германию) в 1601–1602 гг. 18 «дворянских робят» обратно на родину не вернулся43. Получается прямо по «Казанской истории»: «Забываше всяк иноземец, видевше царство то <…> и племя свое, и друзи, и землю свою <…> не помышляющи воспять во отечество свое обратитися»44. Современные исследователи предпочитают этот едва ли не первый случай «групповой» русской эмиграции объяснять изменившейся историко-политической ситуацией в России: сменой власти, стремлением избежать преследований со стороны Лже-Дмитрия и т.п.45

Видимо первым о годуновских «студентах» рассказал как раз Н.М. Карамзин в очерке «Исторические воспоминания вместе с другими замечаниями на пути к Троице и в сем монастыре» (1802), точно назвав количество посланцев Бориса, но указав, что они были посланы «в Швецию и Немецкую землю». При этом добавил: «Трое из них служили при Дворе Карла IX в Штокгольме»46. В «Истории государства Российского» писатель уточнил: «Царь послал 18 молодых Боярских людей в Лондон, в Любек и во Францию учиться языкам иноземным»47. Современный исследователь справедливо указывает на то, что «посланные юноши не могли еще сразу стать университетскими студентами в точном смысле слова, необходимо было сперва пройти начальную школу, где они, скорее всего, и оказались; во-вторых, города, куда их посылали (в Германии это был Любек), не имели университетов»48.

О судьбе четверых годуновских посланцев в Англию (их иногда называют племянниками Бориса), точнее в Оксфордский университет, имеются некоторые сведения. Двое из них оказались «в Индейской земле»: Казаринко Давыдов (Кассариан Давыд) и Софонко Михайлов сын Кожухов (Софоний Кожушко) завербовались на службу в Ост-Индскую компанию и отправились на о. Яву в качестве торговых агентов (сохранились их донесения). Федор Костомаров стал «королевским секретарем» в Ирландии и затем, как предполагают, отправился в Новый Свет. Никифор Олферьев сын Григорьев (Vikipher Alphery) окончил Оксфорд, защитился на степень бакалавра, стал сначала дьконом, затем англиканским священником. С 1618 г. – настоятель церкви в деревне Woolley недалеко от г. Huntingdon в Восточной Англии. Скончался в Лондоне в 1668 г.49 О.А. Кознина называет последнего Николаем Алферьевым и сообщает (без ссылки на источники), что с приходом к власти Михаила Федоровича Романова в 1611 г. тот «получил приглашение вернуться домой и занять привилегированное место при дворе», но отказался. «Его и там (т.е. в Англии. – В. Г.) не оставили в покое, – продолжает исследовательница, – пришедший к власти Кромвель лишил его достигнутого положения. Но и это не заставило его вернуться в Россию: он дожил в Англии до старости и дождался Реставрации»50.

Впрочем, известно, что еще при Иване III для обучения в Европу посылали переводчиков, в частности установлено имя, «по всей вероятности, первого русского университетского студента – Сильвестра Малого из Новгорода, записанного 19 июня 1493 г. в матрикулы Ростокского университета»51. Подобная практика продолжится в XVI в., когда будущих толмачей отправляли для обучения греческому языку и грамоте в Константинополь, шведскому языку, соответственно, в Швецию и т.д.52

Но, разумеется, количество путешествий в Западную Европу (прежде всего образовательных) резко увеличится в XVIII в. Характерна уже история Великого посольства. Это необычное царское путешествие (нарушение Петром традиционного средневекового представления о необходимости государю всегда быть в своей стране, «карнавальный маскарад» с урядником Петром Михайловым, длительное отсутствие русского самодержца и т.п.) привело, как известно, к распространению слухов о том, что «государя за морем не стало», к стрелецкому бунту 1698 г., способствовало созданию легенды о «подменном царе» и т.д. В составе Великого посольства, помимо трех великих послов: Ф.Я. Лефорта, Ф.А. Головина, П.Б. Возницына с дворянами, пажами, прислугой и т.д., был отряд волонтеров (десятником второго десятка был Петр Михайлов, т.е. сам царь) и т.д., всего около 250 человек53. Грандиозность этого предприятия поражает. И его влияние на развитие русской литературы путешествий трудно переоценить.

Ю.М. Лотман и Б.А. Успенский в одной из ранних работ заметили: «Если в средневековом сознании святые земли (Восток) были источником, откуда “искра благочестия доиде и до Российского царствия”, то XVIII век начался с демонстративного утверждения, что новый просветитель русской земли должен совершить паломничество на Запад – с “Великого посольства” Петра I»54. Здесь, на наш взгляд, все верно, лишь с одной существенной оговоркой, касающейся как раз судьбы жанра путешествий в Петровскую и послепетровскую эпоху. А его судьба, в свою очередь, отражала особенности культурной ситуации в России. «Демонстративное» паломничество на Запад при всей его масштабности не смогло, да, судя по всему, и не собиралось отменить или хотя бы прервать средневековую традицию паломничеств на Святую Землю (Восток).