Литературоведческий журнал №40 / 2017 - Страница 16

Лермонтов, безусловно, превосходно знал творчество предшественника и время от времени ссылался на него, позволяя себе и прямые цитаты из текстов Карамзина, и вполне очевидные, слегка видоизмененные заимствования. В основном, однако, эти ссылки представляют собой формально не обозначенные, а подчас лишь с большим трудом опознаваемые реминисценции, которые по данной причине в лермонтоведении стало принято называть «скрытыми реминисценциями».

Из выявленных к настоящему времени прямых цитат можно отнести несколько пассажей в «Панораме Москвы», в которых с той или иной степенью близости к тексту воспроизведено вступление Карамзина к повести «Бедная Лиза», а также название прозаического шедевра Лермонтова – «Герой нашего времени». Не может быть никаких сомнений в том, что это – модификация названия повести Карамзина «Рыцарь нашего времени».

Сопоставив данные произведения, многие историки литературы пришли к выводу, что это – какое-то недоразумение. Уж слишком не похож на повесть Карамзина роман Лермонтова, а между их главными героями – малолетним Леоном и взрослым Печориным вообще невозможно найти ничего общего. Именно на этом основании и было решено, что Лермонтов назвал свое произведение, руководствуясь какими-то иными соображениями, не связанными с широко известной, хотя и оставшейся незаконченной повестью Карамзина. Но это – невероятная гипотеза. Художник масштаба Лермонтова не мог допустить такой сбивающей с толку небрежности. Он должен был осознавать, что его заглавие автоматически вызовет у современников вполне естественную ассоциацию с повестью Карамзина и, следовательно, был обязан учитывать ее. И, скорее всего, она была нужна ему, поскольку создавала определенную историческую перспективу, формировала одну из линий литературной традиции, опираясь на которую он мог привлекать художественный опыт предшественника, писавшего за полвека до него.

Сходство между «Рыцарем нашего времени» и «Героем нашего времени» обусловлено отнюдь не фактурой. Она у них, действительно, различна. А вот по принципу подхода к материалу Лермонтов, безусловно, был близок Карамзину и выбором названия как бы официально признавал свою зависимость от него. Или хотя бы прямую с ним связь.

При всем своем историческом оптимизме и вере в прогресс Карамзин был первым русским писателем, который серьезное внимание уделил негативным побочным эффектам наступающего «царства разума». Выяснилось, что высокая, почти божественная способность людей познавать окружающую реальность и свой собственный внутренний мир, с легкостью готова и даже склонна превращаться в инструмент, позволяющий вводить в заблуждение не только окружающих, но и самих его владельцев. Разум слишком легко превращается в элементарную рассудочность, в расчетливость, в весьма низменную, приземленную привычку к прагматизму, который с готовностью обслуживает эгоистические интересы индивида, практически всегда оправдывая их, как и все его решения и действия. Именно этот процесс превращение Разума в элементарный здравый смысл, который сплошь и рядом оказывался отнюдь не здравым, а то и вовсе лишенным подлинного смысла, Карамзин заметил в современной ему России и засвидетельствовал в «Рыцаре нашего времени». «Царство разума» почему-то всегда должно начинаться с разрушения всего того подлинно высокого и ценного, что было добыто человечеством в процессе своего долгого и трудного исторического развития. Каким образом могли мешать Просвещению и Прогрессу идеалы рыцарской доблести и справедливости, созданные этикой Средних веков? Факт тем не менее остается фактом: во времена Карамзина, как, впрочем, и в наши дни, всерьез говорить об идеалах рыцарского отношения к долгу, к чести, к женщине было уже невозможно. В повести «Рыцарь нашего времени» Карамзин и попытался воспроизвести процесс формирования личности в период перелома, в то время, когда по привычке декларируемые обществом и массовой литературой идеалы и ценности уже эпохально не соответствовали реальности общественного сознания и общественного бытия. «Броуновское движение» судьбы малолетнего Леона и напоминает ломаный путь меченой молекулы, которая, испытывая всевозможные влияния и сталкиваясь с другими молекулами, невольно всякий раз меняет направление, в котором она продолжает двигаться.

Столкновение личности с эпохой великого исторического перелома находится и в центре внимания автора «Героя нашего времени». Только идеалы рыцарства его не интересовали. Поэтому он абсолютно закономерно поменял «рыцаря» на «героя», сконцентрировавшись на тех свойствах индивида, которые традиционно во все времена выделяли личность из среды себе подобных, придавая ей незаурядные, «героические» способности и свойства. Самая главная «героическая черта» Печорина – его почти маниакальная одержимость самопознанием, ради которого он готов жертвовать не только судьбами и даже жизнями окружающих, но и своей собственной жизнью. Его личная судьба, как и судьба Леона, напоминает ломаную линию. Именно поэтому повествование в романе фрагментарно. В каждой главе изображается как бы отдельный отрезок жизни героя, причем с нарушением реальной хронологической последовательности.

Связь между «Панорамой Москвы» Лермонтова и начальными страницами «Бедной Лизы» была установлена историками литературы еще в XIX в. Причем сразу в работе молодого автора усмотрели ученическую попытку подражать старому, недавно умершему в то время мастеру. На эту версию работал тот факт, что «Панорама» была написана Лермонтовым в качестве сочинения для урока словесности в школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, т.е. даже формально как бы в ученических целях. Но это, конечно же, заблуждение. К тому времени Лермонтов уже создал «Ангела», «Парус» и практически все остальные шедевры своей ранней лирики, более дюжины поэм и, по-видимому, продолжал работу над «Вадимом». Никакой надобности механически подражать Карамзину Лермонтов испытывать тогда не мог. Он сделал это явно с определенной целью, о которой мы можем лишь догадываться. Возможно, он хотел таким образом проверить эрудицию своего преподавателя по литературе: опознает ли он оригинал? А мы точно знаем, что поэт до самой смерти своей оставался большим шутником и что за два года до этого он обвинял профессоров филологии Московского университета в невежестве в области современной западноевропейской литературы.

Имеются, впрочем, и иные версии, которые здесь нет смысла обсуждать. Гораздо важнее другое: историки литературы не заметили, что Лермонтов явным образом воспользовался одним из эпизодов «Бедной Лизы» при создании поэмы «Мцыри»: «Страшно воют ветры в стенах опустевшего монастыря, между гробов, заросших высокою травою, и в темных переходах келий. Там, опершись на развалинах гробных камней, внимаю глухому стону времен, бездною минувшего поглощенных, – стону, от которого сердце мое содрогается и трепещет. Иногда вхожу в келий и представляю себе тех, которые в них жили, – печальные картины! Здесь вижу седого старца, преклонившего колена перед распятием и молящегося о скором разрешении земных оков своих, ибо все удовольствия исчезли для него в жизни, все чувства его умерли, кроме чувства болезни и слабости. Там юный монах – с бледным лицом, с томным взором – смотрит в поле сквозь решетку окна, видит веселых птичек, свободно плавающих в море воздуха, видит – и проливает горькие слезы из глаз своих. Он томится, вянет, сохнет – и унылый звон колокола возвещает мне безвременную смерть его» (курсив мой. – В. О.)36.

Любые рассуждения насчет того, что данное совпадение может носить случайный характер, – сущий вздор. Карамзинский текст, безусловно, комментирует сюжет «Мцыри», поясняет поэму. Послушник не испытывает чувства признательности по отношению к старцу, спасшему его от смерти, не только потому, что он – неблагодарный сукин сын. Их отношения почти не имеют ничего личного. Они – экзистенциальные антагонисты, не способные понимать друг друга. Каждый из них живет в мире собственных чувств и представлений, и границы этих миров отделяют их друг от друга надежнее стен их келий. Взяв эпизод из «Бедной Лизы» в качестве отправной точки, Лермонтов не посчитал нужным уточнять или пояснять ситуацию: умному достаточно.