Литературоведческий журнал №40 / 2017 - Страница 11
Путешествуя, Карамзин на какое-то время обретает душевное спокойствие и, вернувшись, пишет похвальное, по определению П.А. Орлова19, слово – «Фрол Силин, благодетельный человек» (1791). Примечательно, если стержнем повести «Евгений и Юлия» была трогательная любовь-влечение, любовь-страсть, обернувшаяся утратами и слезами, то теперь главным выступает человеколюбие, любовь христианская, любовь-служение, любовь во спасение, несущая людям радость и приносившая благополучие.
«Я, – говорит Карамзин, – хочу хвалить Фрола Силина, простого поселянина», потому что он «трудолюбивый поселянин, который всегда лучше других обработывал свою землю, всегда более других собирал хлеба и никогда не продавал всего, что собирал». Но больше потому, что в голодный год он раздал свой хлеб беднейшим из своей и других деревень, а когда на следующий год «Небо услышало мольбы бедных и благословила следующий год плодородием» и они хотели вернуть ему полученное, полагая, что он им дал хлеб в долг, Фрол отказался его брать, советуя излишки хлеба отдавать нуждающимся. Когда в его деревне сгорело четырнадцать дворов, он «послал на каждый двор по два рубля денег и по косе», а погорельцам из другой деревни предложил от себя «лишнюю лошадь», чтобы они продали ее для своих нужд, так как все деньги он отдал погорельцам своей деревни. Затем «на имя господина своего купил он двух девок, выпросил им отпускные, содержал их как дочерей своих и выдал замуж с хорошим приданым». Если бы был «храм, посвященный добрым из человечества, – замечает Карамзин, – и в сем храме надлежало бы соорудить памятник Фролу Силину»20.
Однако такое благостное, умиротворенное состояние было у Карамзина недолгим. Он понимает, что Фрол Силин «слишком сильно (да простится мне эта тавтология. – А. К.) прилепился» к «благодеятельности», а любое «слишком сильное прилепление», как правило, всегда оканчивается плохо. Но Карамзину тогда об этом даже не хотелось думать, и вопрос, чем обернулась или могла обернуться для самого Фрола его «благодеятельность», остается открытым.
Пройдет совсем немного времени, и писатель возвращается к убеждению, что «здесь счастье не живет среди людей». И появляется «Бедная Лиза» (1792).
Ее сюжет напоминает «сказку» неизвестного автора «Колин и Лиза». Судьбы их героинь схожи. И та и другая идет в город продавать цветы. И на ту и на другую первый покупатель производит неизгладимое впечатление. В одном случае это просто «господин» без имени, в другом – с именем. И та и другая Лиза сразу же влюбляется в своего первого покупателя. Затем чувство любви «очень сильно прилепляет» одну к безымянному «господину», другую – к Эрасту, что в конце концов и оканчивается смертью и той и другой. Одна, лишенная возможности видеться с предметом своей любви, «приходит в отчаяние… грустит, тоскует, плачет… сохнет и, наконец, умирает с печали». Другая, узнав об измене возлюбленного, который к тому же прогоняет ее, «бросается в воду».
Идеи всесословной ценности человеческой личности и социального неравенства», ставшие общим местом всех разговоров о «Бедной Лизе», не волновали ни Карамзина, ни ранее автора «Колина и Лизы». Но если безымянный автор причину «трагической развязки» видел в «развращенности нравов», что затронуло и деревню, «тишину и простоту сельскую», то для Карамзина первопричиной трагедии было не «социальное неравенство», о чем, как очевидном, пишут все исследователи его творчества, а забвение того, что
а потому
чтобы не было беды… Забвение всего этого привело к смерти Лизы неизвестного автора, а затем получило подтверждение в «Бедной Лизе» Карамзина, который сочувствует своей героине, и не осуждает увлекшегося, но не «прилипшего» к ней Эраста. Совпадение имен героинь явно не случайно…
Убежденный в том, что сильнее всего людей «прилепляет» к чему-то или к кому-то любовь, Карамзин не мог не задаться вопросом: а всегда ли такое «прилепление» обречено, безысходно, трагично, кончается бедой? И если нет, то когда, при каких обстоятельствах и условиях? И дает ответ: один в сказке «Прекрасная Царевна и счастливый Карла», другой – в повести «Наталья, боярская дочь», что были созданы также в 1792 г., непосредственно за «Бедной Лизой».
В сказке «прилепление» Царевны к ее воспитателю-горбуну Карле происходит не сразу, в отличие от Лизы и Натальи, где имела место «любовь с первого взгляда». Чувство к Карле у Царевны зарождается постепенно, по мере того, как она проникалась его красноречием, игрой на арфе и гитаре, слушая сочиненные им «трогательные песни» и поражаясь его умению «прекрасным образом оживлять полотно и бумагу» – т.е. рисовать. Она перестает замечать «телесные недостатки» горбуна и видит в нем только «душевные красоты». И при выборе жениха, «всем Царевичам и Королевичам» отдает предпочтение Карле.
Только любовь, основанная на родстве добродетельных душ и общности интересов, способна прочно, неразрывно, на всю жизнь связать судьбы людей, сделав их счастливыми, – говорит этой сказкой Карамзин. Тому же посвящена и «история Натальи, боярской дочери».
Наталья и сын опального боярина – Алексей Любославский, полюбив друг друга, тайно обвенчались, покинули Москву, и стали жить в домике, построенном Алексеем «в дремучем, непроходимом лесу». (Этот сюжет позднее ляжет в основу сказки «Дремучий лес»; 1795.) Первая зима и весна ничем не омрачили их «уединения»: они «наслаждались любовью». Что их ждало в будущем, можно только догадываться, если бы «свирепые литовцы» не «восстали на Русское царство».
Желая доказать царю, что Любославские, несмотря на опалу, «любят его и верно служат своему отечеству», Алексей решил «ехать на войну, сразиться с неприятелями Русского царства и победить». Наталья, воскликнув, что «не может жить» без него, напомнив о его обещании никогда ее не покидать, заявляет: «Ты возьмешь меня с собою…» Алексей соглашается: «Поедем, поедем и умрем вместе, если так Богу угодно». Богу было угодно, чтобы победило русское воинство, чтобы при этом отличился Алексей, супруги остались живы и потом жили долго, окруженные «прекрасными детьми».
Наталья и Алексей не замкнулись, не зациклились, говоря современным языком, на своем чувстве. Любовь к родине была для них важнее, и она спасла их от бед, неприятностей и возможного наказания за «слишком сильное прилепление» друг к другу. А вот любовь к новгородцам, «слишком сильное прилепление» Марфы-Посадницы к вольности и свободе, что не отвечало интересам родины, оканчивается ее смертью («Марфа-Посадница, или Покорение Новагорода», 1802).
Касается Карамзин и последствий преступной любви, которой не могли противиться родные брат и сестра и которая окончилась печально: он, проклятый отцом, влачит свои дни в изгнании, вдали от дома; она – в сырой и холодной пещере за «широкою железною дверью», лишенная «дневного света», сохнет «без ропота, без жалоб» в надежде, что жизнь ее «скоро кончится» («Остров Борнгольм», 1793).
Вместе с тем Карамзин показывает не только то, к чему приводит любовь, когда она «слишком сильно прилепляет» одного человека к другому, или двоих друг к другу, или просто кого-то к чему-то, но и то, что бывает, когда она «прилепляет» не «слишком сильно», и влюбленные, дав клятву любить своего избранника всегда, всю жизнь, нарушают ее. Так поступил Эраст в «Бедной Лизе» и «был до конца своей жизни несчастлив. Узнав о судьбе Лизиной, он не смог утешиться и почитал себя убийцей».