Литературоведческий журнал №39 / 2016 - Страница 10

«Мечты о хозяйственном устройстве военных сил Российской империи» Державин писал специально для Александра I (хотя она и не дошла по назначению). Ода «Слава» обращена как будто вообще к «царям», но предназначалась в первую очередь для него же. Главная мысль в этих текстах одна и та же: российскому императору не следует идти по стопам Александра Македонского и Наполеона, они недостойны ни расточаемых им похвал, ни, тем более, тайного восхищения и зависти (в чем Державин, видимо, подозревал Александра I). Он должен заботиться о внутреннем благосостоянии государства и охране его границ. Слава, добываемая «чрез токи крови на войне», сама по себе сомнительна и ужасна для поэта («Подрыв и вражью с треском граду / Не радует души моей…» – III, 50). И если Александру I все-таки суждено стяжать славу победителя на войне, пусть это будет слава защитника отечества. Только этот род воинской славы Державин в оде «Слава» признал бессмертной и несомнительной:

Таким образом, в июне 1810 г. интересующая нас ода являлась актуальным политическим высказыванием – агитацией против Наполеона и союза с ним, предупреждением об исходящей от него угрозе, критикой проводимой российским правительством внешней политики, советом обратить все силы на оборону и внутренне благоустройство страны и в особенности на воспитание юношества и попечение о бедных и больных (чему особо посвящена 12-я строфа). Своей одой Державин в очередной раз преподавал урок царю, хотя и вряд ли слишком рассчитывал на его действенность (ведь и деловую записку он озаглавил «Мечты…»).

Духовный смысл оды «Слава» (согласующийся, в частности, со смыслом «Гимна лироэпического на прогнание французов из отечества») заключается в утверждении идеи Божественного правосудия, рано или поздно, но всегда осуществляющего в земной истории человечества, а не только за ее пределами. Стремящийся к всемирному господству коварный тиран никогда не сможет ни достигнуть своей цели, ни удовлетвориться достигнутым и будет наказан не только в будущей жизни, но и покроется бесславием на земле. «Прямой славой» Бог награждает только добрых и благотворительных государей, старающихся поступать в согласии с заповедями Божьими. Но поскольку абсолютные совершенство, благо и истина принадлежат единственно Богу, Царю вселенной, истинные слава, честь и поклонение подобают только Ему, о чем и говорится в последней строфе, завершающейся словами Псалтири83:

В статье предпринята попытка доказать, что Г.Р. Державин, создавая оперу «Грозный, или Покорение Казани», обращался к поэме «Россияда» М.М. Хераскова как к источнику мотивов, образов, элементов сюжета.

Ключевые слова: М.М. Херасков, Г.Р. Державин, «Россияда», «Грозный, или Покорение Казани», Иван IV.

Semionova A.V. «Rossiyada» by M.M. Kheraskov as one of the sources of the G.R. Derzhavin’s opera «Grozny, or the conquest of Kazan»

Summary. This article attempts to show that G.R. Derzhavin, creating the opera «Grozny, or the conquest of Kazan», refered to «Rossiyada» by M.M. Kheraskov as a source of motives, characters, elements of the plot.

Опера Г.Р. Державина «Грозный, или Покорение Казани» (1814) и поэма М.М. Хераскова «Россияда» (1779) рассказывают об одном и том же историческом событии – присоединении Казанского ханства к Московскому государству Иваном IV. В предисловиях к произведениям оба автора отмечают, что опирались на исторические источники и предания, допуская, однако, неточности и многое домысливая84. Если выбор одного и того же предмета предполагает сходство сюжетов, то аналогичные вымыслы, вероятно, являются следствием влияния предшествующего произведения на последующее. Опора на общие источники, среди которых «Казанская история», а также античные и европейские эпические поэмы (прежде всего «Освобожденный Иерусалим» Т. Тассо)85 отчасти объясняет параллели, и все же некоторые совпадения представляются неслучайными. Вероятно, Державин обращался к «Россияде» Хераскова как к источнику мотивов, образов, элементов сюжета.

В произведениях Хераскова и Державина действуют схожие персонажи, с которыми связан ряд вымыслов. Так, центром сложного любовного конфликта, не имевшего места в действительности, оказывается казанская царица Сумбека. У Державина, как и у Хераскова, она предстает не столько политиком, сколько женщиной – любящей, ревнивой, коварной и мстительной. Сумбека в поэме Хераскова напоминает одновременно Дидону, Медею и Армиду. Державин сравнительно точно воссоздает этот образ в опере. Сумбека желает стать женой Османа и разделить с ним трон, но любовник неверен ей. Осман очарован юной Эмирой. Любовь и ревность ослепляют казанскую царицу, она думает не столько о благе государства и грядущей войне, сколько об Османе.

Этот сюжет, во многом додуманный Херасковым, все же основан на реальных событиях. Прототипом Османа был крымский вельможа Кощак, который являлся любовником ханши Сююнбеки, вдовы казанского правителя Сафа-Гирея. В «Казанской истории» есть упоминание о том, что Кощак планировал убить маленького Утемиша, жениться на Сююнбеке и занять казанский трон. Однако крымская партия в Казани, возглавляемая Кощаком, потерпела поражение. Он бежал из города, но был захвачен в плен русским отрядом, доставлен в Москву и казнен. Согласно «Казанской истории», притязания Кощака на престол и руку царицы были небезосновательны: «…царевич Кощак, человек величавый и свирепый, удостоенный царем самого высокого сана среди казанских вельмож за то, что показал себя в боях мужественным воеводой…»86. В поэме Хераскова герой представлен иначе. Осман слаб и малодушен, лукав, легко поддается чужому влиянию. Он любовник, но не воин. Неприглядная смерть Османа в поэме – наказание за обман, коварство и жажду власти. Державин в опере иначе обыгрывает этот сюжет, но все же частично следует за поэмой Хераскова. Так, Державин заимствует из «Россияды» само имя Осман, причем вводит вымышленную героиню Эмиру и заостряет конфликт, формируя любовный треугольник Сумбека–Осман–Эмира. Однако Осман в опере Державина не столь слаб и коварен, как персонаж в поэме Хераскова, хотя и в опере он в большей степени герой-любовник, нежели воин и политик, каковым, согласно источнику, являлся Кощак. Кроме того, Осман просит поддержки у царя Ивана и переходит на сторону русских (а не погибает, как Осман в «Россияде» и его прототип крымский хан Кощак).

Любовь Алея к Сумбеке в рассматриваемых произведениях – преувеличение. В поэме после покорения Казани Алей просит у Иоанна в награду лишь руку Сумбеки. В опере Шигалей уговаривает царя простить Сумбеку и восстановить брак. Согласно «Казанской истории», все было несколько иначе. Шигалей не простил Сююнбеке предательства, однако был вынужден жениться на ней по настоянию Ивана IV еще до похода на Казань в 1552 г. Автор «Казанской истории» утверждает, что Шигалей запер жену в отдаленной комнате и не жил с ней, несмотря на ее красоту87. Так ли это было, установить едва ли возможно, но в данном случае Херасков противоречит одному из своих источников, и Державин следует за автором поэмы.