Литературоведческий журнал №34 / 2014 - Страница 11

Особую страницу в неизбежном, как знамение времени, «романе» Элиота с Достоевским представляют публикации переводов самого Достоевского, литературно-критических эссе о нем, рецензий на его переводы его произведений и работ о нем в журнале «Крайтерион» (1922–1939). Динамика издательского интереса Элиота к наследию Достоевского отражена в его переписке с С.С. Котелянским, хранящейся в отделе рукописей Британской библиотеки и частично опубликованной в первых двух томах писем Элиота.

В первом номере журнала «Крайтерион» (октябрь 1922 г.), издателем и главным редактором которого являлся Элиот, был опубликован план романа «Житие великого грешника» в переводе В. Вулф и Котелянского. Можно условно сказать, что через весь номер, так или иначе, проходит имя Достоевского: «Бесплодная земля», статья Гессе «Современная немецкая поэзия», в последнем абзаце которой Достоевский вместе с Ницше названы «предвестниками новой психологии»79. Также из переписки Элиота с Гессе известно, что первоначально в этом номере своего журнала он намеревался опубликовать фрагменты из книги «Взгляд в хаос», посвященные «Братьям Карамазовым» и «Идиоту», но они «не прошли» по объему80.

В третьем номере «Крайтериона» (апрель 1923 г.) опубликованы два письма Достоевского в переводе Котелянского: «Ф. Достоевский: Два неопубликованных письма». Как говорится в предваряющих письма замечаниях: «В данной публикации представлен полный текст письма Достоевского брату Михаилу, написанного в день оглашения смертного приговора, 22 декабря 1849 г. Ранее публиковался только первый абзац этого письма. Полный текст письма публикуется впервые. Это документ исключительной важности»81. Второе письмо, представленное в этом номере, – письмо К. Победоносцеву от 24 августа 1879 г. Письма, как и план «Жития», сопровождаются анонсом о скором выходе этих вещей в книжном варианте. Среди прочих крайтерионовских материалов, так или иначе связанных с Достоевским, также были «Л.Н. Толстой и Н.Н. Страхов: Отрывки из письма, посвященного Ф.М. Достоевскому» (январь 1925 г.), «Достоевский о “Братьях Карамазовых”» (июнь 1926 г.), рецензия на книгу «Достоевский в воспоминаниях своей жены», изданную Котелянским (октябрь 1926 г.), статья Д. Трэверси «Достоевский» (июль 1937 г.). Динамика издания этих материалов отражает траекторию восприятия творчества Достоевского в Англии, можно констатировать снижение интереса к русскому писателю, начиная с середины 1920-х годов, в тридцатые годы внимание смещается в основном в область академических штудий.

В целом можно предположить, что публикаций, связанных с Достоевским в журнале «Крайтерион», могло бы быть еще больше, но по тем или иным причинам, в том числе связанным с веяниями литературной «моды», они так и не состоялись. В качестве свидетельства того, что переговоры по данному поводу велись, может служить письмо Элиота Котелянскому от 23 мая 1927 г., текст которого мы приводим полностью: «Дорогой Котелянский, извините, что заставил Вас так долго ждать, но я был чрезвычайно занят, хотя я понимаю, что Вы особо жаждете узнать о “Розанове”. Я посылаю Вам его обратно. Это только потому, что я совершенно его не понимаю. Что касается “Достоевского”, то это совсем другое дело и мне просто пришлось подождать, чтобы прояснить ситуацию со следующими двумя номерами и понять, как и когда я могу использовать эти материалы. Мне, возможно, придется уехать на несколько дней, но я бы очень хотел увидеться с Вами по возвращению. Искренне Ваш, Т.С. Элиот»82.

Таким образом, Элиот как и другие его современники, не смог уберечься от «русской лихорадки» и миновать поле притяжения, созданного русской культурой. На примере творчества Элиота и других модернистов мы наблюдаем, как впервые в европейской литературной истории русская литература стала важным фактором формирования принципиально новой эстетики целого направления, а именно «высокого модернизма», заявив о себе как о явлении огромного художественного потенциала и международного масштаба.

Автор анализирует художественные связи украинской прозы 1920-х годов с мотивами и идейными поисками Ф.М. Достоевского. Речь идет преимущественно о модернистском творчестве писателей украинского «расстрелянного возрождения» В. Пидмогильного и Н. Хвылевого, в которых мотивы раннего модернизма Достоевского проступали наиболее очевидно.

Ключевые слова: «расстрелянное возрождение», высокий модернизм, тенденциозная критика, затаенный психологизм, духовные истины, неоромантизм, «романтика витаизма».

Naenko M.K. The «shadow» of Dostoyevsky in the prose of Ukrainian authors of «Executed Renaissance»

Summary. The article deals with the reflection of the motives of early modernistic Dostoyevsky’s ideas in the prose of Ukrainian authors of 1920–1930-th.

20-е годы ХХ в. – пик высокого модернизма в украинской литературе. Вдохновленная украинской революцией 1917–1920 гг., а затем формально «приспособленная» к идеям октябрьского переворота в Петербурге (1917), она актуализировала в художественном мышлении национальную идею, с одной стороны, а с другой – активно приобщилась к модернистским поискам в европейских литературах. Этот процесс осуществляли писатели, самая талантливая часть которых в 30-х годах была репрессирована. О масштабах репрессий могут свидетельствовать такие цифры: критиков-литературоведов, которые печатались в 1930 г., было в Украине 280; репрессировано – 103, эмигрировали – 25, 74 ушли из критики в связи с экстерминационной ситуацией и уже в 1940 г. осталось из них только 15 человек (5). С «чистыми» писателями та же ситуация: в 1930 г. печатали свои произведения 259 человек. После 1938 г. из них живыми осталось в литературе 36. Куда девались остальные 223? Эти данные приводятся в телеграмме, которую в 1954 г. руководству Второго Всесоюзного съезда писателей прислало «Слово» – объединение диаспорных украинских писателей в Нью-Йорке. Эта телеграмма помещена в антологии Ю. Лавриненко «Расстрелянное возрождение», опубликованной в 1959 г. (6, 18). После выхода в свет этой книги вошло в литературоведческий обиход и определение «расстрелянное возрождение».

Писатели с этим определением принадлежали в 20–30-х годах к разным литературным организациям и были привержены в своем творчестве к разным стилевым направлениям. Была у них и определенная ориентация как на общие (культурно-исторические) классические традиции творчества, так и на индивидуальные, в которых уже намечалось рождение модернистских тенденций. Тип творчества Ф. Достоевского в этом процессе занимал особое место, хотя пребывал в Украине как будто бы «в тени». Первым обратил внимание на его присутствие в украинской литературе начала 20-х годов один из крупнейших литературоведов того времени Сергей Ефремов (осужден в 1930 г. по так называемому «Делу СВУ» к «вышке», замененной 10-летней каторгой, на которой и погиб). В четвертом издании своей «Історії українського письменства» (Киев–Лейпциг, 1923) С. Ефремов, анализируя творчество тогда еще молодого прозаика Валерьяна Пидмогильного, подчеркнул: «Талант его напоминает немного Достоевского (своим пристрастием к психологическим экспериментам), но “жестокий талант” российского писателя у него смягчен нежным украинским лиризмом, напоминающим, с другой стороны, Чехова» (3, 666). Речь шла о рассказах и повестях молодого писателя, который издал тогда лишь первый сборник своей прозы с претенциозным названием «Твори. – Т. 1» («Сочинения», Т. 1, 1920). В последующих произведениях, особенно в романе «Місто» («Город», 1928), «тень» Достоевского с его пристальным вниманием к тайнам в человеческой психике проявилась у В. Пидмогильного с еще большей очевидностью, хотя «своего» художественного лица он при этом не терял. Главный герой романа «Город» Степан Радченко отдельными чертами напоминает Дмитрия Карамазова из популярного в Украине 20-х годов романа «Братья Карамазовы». У Степана, как и у Дмитрия, чувства как таковые атрофированы; в его холодной душе практически ничего не было, кроме расчета. О нем его амурные женщины (почти как женщины Дмитрия Карамазова) говорят почти одно и то же. Мусинька: «У тебя душа – грифельная доска: достаточно пальцем провести, и написанное стирается»; Зоська: «Душа у тебя поганая… Поганая какая-то душа». Третья амурность Степана – актриса Рита – появилась у него в результате желания поиграться в любовь (тоже в духе некоторых героев Достоевского) с уличной проституткой. Но финальный итог всех этих любовных перипетий Степана – чисто авторская находка. Писатель использовал в изображении его параболический эффект эпистрофы (поворота): этот герой пытается вернуться на места всех своих любовных преступлений: издалека осматривает предмет первого разврата – Мусиньку; посещает место изнасилования им Наденьки, перебирает в памяти причины суицида Зоськи и т.д. Это, говорю, чисто авторские находки в романе «Город», хотя в конечном итоге вспоминаешь и характеристику Дмитрия Карамазова, данную ему мировым судьей («ума отрывистого и неправильного», 2, 88) и медицинскими экспертами во время суда над этим персонажем: очевидная или затаенная ненормальность умственного состояния (1, 180–181).