Литературный призрак - Страница 17

Выключаю кондиционер.

– Сейчас только май, черт тебя подери. Хочешь меня заморозить до смерти, да? С кем ты тогда будешь дурака валять, скажи?

В ванной обнаруживаю, что она опять развлекалась с жидким мылом. Кати всегда покупала жидкое мыло во флаконах с пульверизатором. И горничная тоже. И все было хорошо, пока она не обнаружила, как весело – брызгаться из пульверизатора. Лепехи мыла повсюду – на стенах, на раковине, на полу в душевой кабинке, на вешалке, там – ну да, как раз там, – куда я только что повесил рубашку. Везде эти мерзкие пятна, похожие на брызги засохшей спермы.

Прекрасная забава, черт подери. Вытереть, что ли, эту срань?

Странно, что горничная никогда не прикасается к гигиеническим принадлежностям, оставшимся после Кати. Словно это мое имущество. Интересно, почему я до сих пор не избавился от женского барахла. В шкафу лежит упаковка тампонов. Две упаковки. С двумя капельками и с тремя. Горничная ни разу не взяла ни одного. Не понимаю почему. Может, это одна из китайских причуд – не пользоваться тампонами. Ведь не надевают же они памперсов на младенцев, и те кладут прямо в трусы, где угодно и когда угодно. Но при всем при том горничная пользуется тальками, увлажняющим кремом, пеной для ванны – очень охотно, без зазрения совести. И почему она, собственно, должна испытывать угрызения совести по этому поводу, если не испытывает по другим?

Сую голову под душ. Намочить, шампунь, втереть, взбить пену, смыть, восстановитель, все пальцы в мыле, смыть, вытереть. На все две минуты. Помылся – и хорошо, а о расплате подумаем потом.

Досуха вытираюсь, втягиваю живот. Но в последнее время это мало помогает. Нил, когда у тебя начала расти эта хреновина? По идее, от постоянного стресса я должен терять в весе. Не сомневаюсь, что и теряю, но из-за диеты из вафель, фруктовых пастилок, сигарет и виски набираю больше, чем теряю от стресса. Пузо как у беременной. Тьфу! Меня даже передернуло от отвращения. Интересно, если бы Кати удалось забеременеть, изменилось бы что-нибудь или нет? Завязал бы я тогда, пока еще мог? Или только стал бы еще больше мучиться? Если только можно мучиться еще больше и… не умереть. Не знаю.

Запахло горелым. Черт! Утюг!

Да нет же, я не включал утюг. Пахнет горелыми вафлями. Черт, черт, еще раз черт. Завтрак пропал к чертовой матери. Можешь уже не спешить, Нил, у этих вафель нет никакой надежды на спасение. Они зашли слишком далеко, они уже не вафли. Когда вафля перестает быть вафлей? Когда она превращается в кусочек угля, черт бы его побрал. Придется для питательности насыпать побольше сахара в кофе, другого выхода не вижу. Жидкий завтрак. Очень жидкий. Из-под двери показалась темная струйка. Кровь, что ли? Чья кровь? Ее? В этой квартире всего можно ожидать, больше я ничему не удивлюсь. Нет, жидкость темно-коричневая. Дьявол! Я же сунул в кофеварку новый фильтр, не вынув старый, а мы ведь знаем, что бывает в таких случаях, правда, старина Нил?

Бегом на кухню. Отключить кофеварку, отключить тостер, отключить эту головную боль. Не угодно ли стакан чистой воды на завтрак, Нил? Почему «спасибо, не стоит»? В чем проблема, Нил? Ах, нет чистых стаканов. Ну что ж, тогда бутылку чистой воды. Превосходно. Приятного аппетита, Нил. Окидываю взором свои кухонные владения. Видок – будто Кит Мун похозяйничал здесь месяц. Хотя нет, Кит Мун против меня – чистюля[31]. Извини, дорогая, приберу потом. Да приберу, приберу, ты же прекрасно знаешь.

Надевай галстук, Нил, и бегом на работу. Этим узкоглазым толстосумам и так придется тебя ждать, нельзя испытывать их терпение. Сумасшедшее утро. Даже в окно не успел взглянуть – что за погода. Читаю прогноз на пейджере: облачно, без осадков. Значит, зонтик не понадобится. Непогода по-азиатски. Картинка так и стоит перед глазами: голые холмы, туман, сонное море.

Радио оставляю включенным – для нее, как, бывало, моя мама – для собаки. Из спальни слышны новости по-китайски, на кантонском диалекте. Не знаю, как она к ним относится – иногда слушает, иногда выключает, иногда ловит другую волну.

– Будь умницей, веди себя хорошо, – говорю, завязывая шнурки на ботинках.

Беру кейс и свою связку ключей.

Кати обычно отвечала:

– Слушаюсь и повинуюсь, мой охотник-добытчик.

Эта никогда не отвечает.

Выхожу наконец. Ну все, вышел.

Лифт как раз идет вниз. Слава богу. А то опоздал бы на автобус к парому. Двери открываются. Втискиваюсь внутрь, со всех сторон меня сжимают мужские тела. Кто желтоватый, кто розовато-серый, но все мы принаддежим к одному племени. Обитатели одной резервации финансового благополучия – а иначе нам было б не по карману это жилье. В лифте пахнет пиджаками, лосьоном после бритья, кожаными ремнями, гелем для волос и еще чем-то затхлым. Может, застоявшимся тестостероном. Все молчат. Похоже, не дышат. Я поворачиваюсь так, чтобы мой член не упирался в член другого добытчика, и в поле зрения попадает дверь моей квартиры с номером 144.

– Нехороший номер, – сказала когда-то госпожа Фэн. – Дело в том, что «четыре» по-китайски произносится так же, как «смерть».

– Нельзя же всю жизнь только и делать, что избегать цифры «четыре», – возразила ей Кати.

– Допустим. – Госпожа Фэн прикрыла свои печальные глаза. – Есть еще одна проблема.

– Какая же? – спросила Кати, улыбаясь мне краешком рта.

– Лифт, – ответила госпожа Фэн, открыв свои проницательные глаза.

– Надеюсь, вы не имеете в виду, что лифта тоже надо избегать! У нас четырнадцатый этаж! – сказал я.

– Нет. Но лифт находится как раз напротив вашей квартиры!

– И что? – Кати больше не улыбалась.

– Двери лифта – это пасть! Она пожирает удачу. Удача не переступит порога этой квартиры.

Я взглянул наверх – и увидел себя в окружении сонма моих же неподвижных голов, взирающих на меня вниз сквозь закопченное стекло. Вроде как повстречался с собственным привидением.

– К тому же вы находитесь на острове Лантау, – добавила она, словно вспомнив еще об одном важном обстоятельстве.

– А чем плох остров Лантау? Это единственное место в Гонконге, где можно поверить, что мир когда-то был прекрасен.

– Мы не любим это место. Слишком оно северное. И слишком восточное.

Дзинь, звякает звонок. Дзинь, дзинь. Второй этаж. Первый. Слава богу, автобус еще не ушел. Мы дружно бросаемся через дорогу и штурмуем его. У меня в голове крутится музыка из «Джеймса Бонда». Вспомнилось, как мальчишками, играя в войну, мы погружались на какбудтошний бронетранспортер.

Автобус переполнен – место есть только наверху, и то стоячее. Ничего не имею против. Это мне напоминает час пик на старой доброй кольцевой линии в старой доброй Англии. Сейчас как раз начинается сезон крикета. За что я люблю автобус – за то, что с момента, когда садишься в него, и до момента, когда переступаешь порог офиса, от тебя ничего не зависит. Ничего не нужно решать. Превращаешься в зомби.

И тут у какого-то придурка звонит мобильный телефон. Чуть не дырявит барабанные перепонки. Невыносимо! Да ответит он или нет? Давай же отвечай, глухой придурок! И чего это все уставились на меня?

Ах да, это мой телефон. Когда эти штуки только-только появились, сначала всем казалось – ура, супер, до чего удобно! Потом спохватились, поняли – удобно, как электронный ошейник у заключенных, склонных к побегу. Спохватились, да поздно.

Вынимаю телефон, включаю – останавливаю волну, которая прошла через пространство и завершает свой путь у меня в ухе.

– Алло, Броуз слушает.

Вот, теперь самый последний кретин в этом автобусе знает, что моя фамилия – Броуз.

– Нил, это я, Аврил.

Ясно, что Аврил. Кто ж еще? Похоже, она даже ночует в офисе. Она вовсю трудилась над отчетом для тайваньцев вчера вечером, когда я уходил совершенно без сил. Без сил – как сегодня утром, как всегда. В компании «Жардин-Перл» пашет целая армия адвокатов. А в «Кавендиш» – раз, два, и обчелся: только я, да Аврил, да Мин, который даже договор на аренду квартиры – моей квартиры – толком составить не смог. Китайцы – это уже плохо, агенты по недвижимости – еще хуже, но китайские агенты по недвижимости – эти ребята явно служат дьяволу. Может, они и юристы, но денежки они гребут определенно на той службе! Этот долбаный отчет для тайваньцев! Вдобавок ко всем моим неприятностям я должен еще разбираться в этом лабиринте цифр, мелких букв, подвохов. В принципе хорошо, что Аврил занимается этим дерьмом, но иногда она так достает. Ее прислали из Лондона в январе, поэтому она от усердия землю носом роет. Совсем как я три года назад.