Лишняя хромосома - Страница 10

Пожалуй, это самая сложная часть из того, что было написано. И раз я пишу это, значит, мне хватило на это решительности. Это реально сложнее всего.

Я знаю тебя уже почти четыре года. Помню тебя восемнадцатилетней девочкой, помню восемнадцатилетнего амбициозного себя. Помню, в конце концов, двадцатилетних нас. Я помню практически все, как плохое, так и хорошее, каждый миг. Помню твои проебы, но не забываю и о своих. Тем более что их было значительно больше. Помню те часы, дни, недели, когда был счастлив, или наоборот, сожалел о сделанном. Все помню. Но не помню ни одного дня, когда бы я тебя не любил. И даже в тот майский день, когда ты убеждала меня отказаться от разъезда по разным квартирам… Я был зол и категорично настроен, но я все равно любил тебя. Несмотря на то, что все наши чувства уперлись в мою ебаную пасту, которую я умел вкусно готовить. Ведь эта паста не раз была единственной причиной для тебя, чтобы остаться, так? Мы ссорились, мирились и менялись. Первые совместные поездки в Москву за одеждой и на твои фотосессии. Первое настоящее чувство ревности к тебе…

Помню свои ошибки, измены, левых баб, которые могли мне показаться в чем-то правильными и настоящими. Но потом я приходил в себя, понимал, что лучше тебя женщины пока не появилось на свет. Для меня до сих пор кажется очень странным то, как мы познакомились, и то, к чему привело это знакомство. Мог ли я подумать, что все повернет именно в такое русло? Да ну нахуй. Мой грустный мозг думал, что такое может быть только в кино или в книге.

С тобой я научился ценить, любить и прочим банальностям, какие знают все люди. Никто из нас так же не святой. Каждый может оступиться. И ни я, ни ты – не Верочки, чтобы вот так, без права на ошибку. Ведь намного прекраснее взять и научиться жить с этой ошибкой. Потому что жизнь – не контрольная работа и в ней ошибок не исправить, с ними нужно существовать далее.

Однажды, несколько лет назад, я прочитал одну очень мудрую мысль на тему любви. «Если любишь – отпусти». Да, отпусти, на все четыре стороны. Тогда я этого не понимал, считал скорее опечаткой, чем мудрым высказыванием. Но последние полтора года открыли мне глаза на всю суть этой ситуации – если любишь, то хочешь, чтобы человек был счастлив. И уже не так важно – с тобой это будет или без тебя. Безусловно, мне бы хотелось, чтобы это счастье было разделено со мной, но кто знает, смогу ли я здесь и сейчас сделать тебя счастливой? Равик в Триумфальной Арке, уверенный в том, что с Жоан все будет хорошо, не представлял, что ее погубит ее ревность к нему же самому. Он желал ей только добра, а она, в итоге, погибла.

И я готов тебя отпустить. Хотя, почему готов? Я давно тебя отпустил, и более не позволяю себе быть наглым эгоистом. Плевал я на все свои мечты и желания! Я не должен говорить тебе: «Бросай все и приезжай ко мне, любимая!», потому что это будет очень лицемерно и нечестно по отношению к тебе! В такой ситуации я не хочу топить тебя в джакузи обещаний и красивых слов, мне хочется лишь, чтобы ты сама приняла мудрое и взвешенное решение. Чтобы ты сама решила, что для тебя хорошо, а что Мишган. Или наоборот. В любом случае, любимый человек это не всегда тот, с кем ты делишь постель или гоняешь по выходным в Икею. Все дело в необыкновенной химии, которую невозможно описать словами. Она родилась еще в день знакомства, в который ты знала обо мне лишь то, что меня зовут Миша и что я довольно занимательно блевал на Бродвее по молодости.

Я никогда не смогу проникнуть в твою голову, поэтому не знаю, что это все для тебя значит, но мне хорошо лишь от одного того факта, что ты жива, и ты просто есть в этой жизни. Что именно с тобой чувствую себя настоящим, и каждый фиброй души осознаю смысл бытия и нас на этой планете. Иными словами… Однажды я встретил девушку. И даже не представлял, что именно она станет той, для которой спустя столько лет я буду пытаться выложить свои мысли на бумагу, пускай и с таким количеством ошибок.

Я люблю тебя, Аня. Если ты уже закончила читать это – позвони мне. Я готов к любой критике и реакции, но помни – это самое сложное из того, что я когда-либо писал.

Не всегда хороший, но только твой. Мурзик.

Так хорошо иногда побыть дураком в хорошем смысле.

Бороться и не сдаваться.

КОНЕЦ.»

После прочитанного Она тоже была в состоянии аффекта. И тогда мы решили, что пора просто прогуляться по городу и разъехаться по домам. Мне – к семье, ей – домой к маме и чемодану, который она поможет ей собрать, ведь вечером у нее поезд в столицу. А мне оставалось думать о том, что сегодняшний вечер прекрасен, а дом это то место, где рядом любовь.

В десять часов утра следующего дня я проснулся в своей постели в квартире родителей. В моем случае «родители» это не счастливая пара из отца и матери, а Мама и Бабушка. Меня немного беспокоило похмелье, основанное на реальных, вчерашних, событиях, но в целом чувствовал я себя довольно сносно. Примерно еще полтора часа я листал новостную ленту «Вконтакте», «Tjournal» и «Твиттер», а потом сходил в душ и вышел из дома. Надо было пообедать.

На улице мне было очень хорошо и свежо, ведь уже конец октября, за окном «ноль» и ветер. Но одет я был все равно слишком легко для северных широт нашей необъятной – трикотажные брюки, слипоны, футболка и пальто. Такой комплект был бы неплох для конца сентября или середины ну о-о-о-о-очень теплого октября. В прочем, я же не на улице во дворе собрался обедать.

На обед я решил пойти в «Дудки» бар. Двухэтажное местечко в центре города, оформленное в деревянном простом и теплом стиле. Барные стойки на обоих этажах были сделаны по форме «острова» с ограничением только с одного «берега». Иными словами к бармену можно подойти с трех разных сторон. Или сидеть на одной стороне и любоваться симпатичной незнакомкой на противоположной этой же барной стойки. Было еще очень рано, часов двенадцать дня, поэтому за стойку присесть я не решился и выбрал стол в углу зала, рядом с окном. Такой стол, какие я люблю – чтобы никому не мешать. И чтобы мне никто не мешал. Прием пищи для меня – очень интимный и личный момент. Мне проще сходить в туалет с тремя незнакомыми людьми, даже если они будут заглядывать на мой прибор, но вот еда…

Меню мне принесла очень милая и очевидно застенчивая девушка, с чудными карими глазами. И с изумительной задницей, которая всеми своими движениями призывает взять ее. И вот, пока я думал о том, о чем с ней заговорить и как пройдет мой вечер, всевышний на верху не учел моих желаний и послал мне в официанты молодого человека. Такого высокого, с черными густыми волосами, лет двадцати двух. В нем я не сразу узнал своего бывшего одноклассника, но вот он не стал откладывать радостную встречу на потом и начал:

– О, привет, Мишань! Как сам?

Стоит ли говорить, что интересный диалог не может начинаться с такого вступления? Эх, где же ты, задница, что вынесла мне меню… Уж с тобой то я бы точно пообщался.

Этим одноклассником был… Как же… Точно. Тарас Михайленко. Образец для подражания любому троечнику нашей школы, по мнению родителей этого же самого троечника, коим я и являлся. Да и его родители не скрывали гордости за своего отпрыска. И вот, он, приличный ученик, послушный сын, подающий надежды джентльмен и, как говорили о нем, без пяти минут ученый, стоит и принимает заказ у такого простого ничтожества с низкими социальными перспективами в моем лице. Заказал я для себя шашлык из бедра и апельсиновый сок, хотя организм требовал кефир и куриный бульон. Но, в современном мире нужно заказывать тренды, а не желания.

Да не, на самом деле у них в меню просто нет кефира и бульона.

Пока я ждал заказ, выяснилось, что я слегка прогадал с выбором стола. Меня постепенно окружали люди, но под конец «посадки», за соседний с моим столом присела семья, состоящая из женщины, ее мужа и пары отпрысков лет шести. Места в зале уже почти не осталось, поэтому этот крупногабаритный семьянин сел на стул, поставив его между моим и своим столом так, что заблокировал мне выход. Например, в туалет. Справа – он, слева – окно. Второй вариант мне представлялся лучшей перспективой, учитывая то, что мне пришлось бы общаться с этим тюфяком, чтобы получить право выхода из-за стола. Скрашивало всю эту гнойную ситуацию то, что за круглым столом, метрах в трех от меня, занималась подготовкой к Хэллоину менеджер этого заведения. Лет двадцати пяти, она была крайне соблазнительна и притягательна. Черное свободное платье, свежий египетский загар и тонкий, увлеченный взгляд. И иконка. Иконка, стоящая на столе между прочих вещей, которую я не сразу заметил.