Линдт и Шпрюнгли - Страница 2

– Приветик, Руди, ты что, прогулял последний урок сегодня? – заговорила Берта. – Ты обычно никогда так не торопишься домой.

Вот же досада! Только не подать виду! Вместо Берты, раскладывавшей конфеты, Рудольф надеялся наконец снова увидеть в магазине мать. Он уже ухватился за ручку задней двери, когда Берта снова его окликнула:

– Она поправится, вот увидишь. Скоро поднимется, и все будет по-старому. Ты уж ей только помоги там.

Рудольф юркнул через внутренний двор и взлетел по лестнице в квартиру. А вот в последнее время он матери помогал? С тех пор как она заболела, он всякий день терзается этим вопросом. Ничего не приходило в голову, наоборот – он каждый день задерживался в школе. Может, мать из-за этого так переживала, что заболела? Но она же никогда его не ругала. Отец – тот да. А мать – она никогда.

В кухне стояла кастрюля с остатками супа, на столе – два ломтя хлеба. Но Рудольф был вовсе не голоден. Он осторожно отворил дверь в спальню, впрочем, она и так была приоткрыта. Лицо матери белело среди подушек, почти такого же цвета, и прозрачное, словно тонкая бумага. Видно было, как кровь бежит по венкам. Капли пота на лбу, глаза закрыты, только веки дрожат, будто она знает: в комнате кто-то есть. Склянка с тимьяновой микстурой на ночном столике – пуста. Рудольф открыл шкаф, где мать хранила травяные экстракты собственного приготовления, а там ни одной полной склянки. Дверца скрипнула, когда Рудольф закрывал шкаф. Мальчик испуганно вздрогнул, но мать не проснулась. Только дышала с тихим свистом. Когда же она наконец поправится? Вот бы скорее уже, скорее бы снова подавала ему обед, грела ему суп и слушала обо всем, что произошло с сыном в школе и по пути домой. А он ведь видел серебристых цапель в городском старинном рву – те отыскивали себе среди водорослей лягушек пожирнее и вылавливали свою добычу длинным острым клювом. А на реке один лодочник так перегрузил свою лодку, что вода пошла через край. Они выбросили ящик на берег, а тот раскололся, из него выскочила свинья в коричневых пятнах и с порванным ухом, она с визгом помчалась в сторону Вердмюле. И кому же теперь все это рассказать? Получается, как будто впустую живет ребенок. Никому же не интересно, всем плевать, с тех пор как мать болеет. Отец в пекарне. Брат Давид – на стройке на набережной Зиля, а Берте этой Рудольф вообще ничего не хотел рассказывать. Получается, только матери – больше некому.

Рудольф похлебал ложкой остывший суп, откусил хлеба. Побежал в свою комнатку, достал из-под кровати жестяную коробочку, похожую на мыльницу, сдул пыль с крышки и положил жестянку в карман. Прежде чем выйти из дома, еще раз заглянул к матери. Она спала, дышала по-прежнему не то хрипло, не то со свистом, теперь чуть тише, но сына этот звук очень тревожил. Он сбежал по лестнице и пересек внутренний двор, зашел в магазин через задний вход, поздоровался с госпожой редакторшей Хуртер, что болтала с Бертой, пока та заворачивала в бумагу четыре кусочка кремового торта и упаковывала щедрую пригоршню ореховых рогаликов и свежих вафельных трубочек с кремом.

– Поел уже, Руди? – крикнула ему вслед Берта. – Куда пошел-то?

– Надо кое-что купить для мамы, – бросил в ответ Рудольф и захлопнул за собой дверь.

Всего-то – перейти на другую сторону переулка, только вот лучше, чтобы никто его не заметил. А потому – сначала вверх по переулку до другого – Мюнстер-гассе, и через Кребс-гассе снова вниз.

Мальчик вошел в аптеку «Слон» со двора и тут же почувствовал в носу тот особый запах старого дерева и сушеных трав, что хранились в аккуратно подписанных выдвижных ящичках стенных шкафов и в коричневых глазурованных керамических баночках с крышками. Аптека хоть и звалась «Слоном», но над прилавком висели: справа – здоровая, бурая в крапинку щука, а слева – чучело крокодила, немногим больше щуки, только зубов побольше, конечно. Аптекарь Флюкигер с рецептом в руке стоял на приставной лесенке и искал что-то в одном из ящичков.

– Приветствую, мастер Флюкигер, – заговорил Рудольф.

Аптекарь сдвинул круглые очки на кончик носа и поверх стекол оглядел мальчика.

– Да это же младший Шпрюнгли! Что привело тебя сюда? Ты не заболел?

– Нет, мама болеет, – отвечал Рудольф, – у нее тимьяновая микстура кончилась, а ей надо, чтоб кашель лечить.

Аптекарь спустился с лесенки, крокодил закачался из стороны в сторону. Крокодил – не рыба, а плавает хорошо, объяснил как-то раз мастер Флюкигер, когда Рудольф приходил сюда с матерью. Мальчик был тогда маленький и долго потом сидел на берегу Лиммата и высматривал крокодилов в реке. Старший брат потом еще подсмеивался. Отговорки, мол, все это, просто Рудольф боится воды.

– Кашляет маменька, говоришь? Давно? – спросил аптекарь.

– Две недели уже. Она все время спит, и вся такая белая, и дышит с таким странным звуком.

– Температура есть? Лоб горячий, когда трогаешь?

– Не знаю… Отец говорит, жар спал, но мама слаба и не встает.

Аптекарь принес из подсобки большую бурую бутыль, процедил микстуру через мелкое сито и перелил в склянку поменьше.

– Слаба, значит, хм? Вероятно, надорвалась. У доброй женщины столько забот: магазин, хозяйство, вот и вы, дети. Мало ей своих тревог, так она еще и соседям умудряется помогать, чуть что у кого стрясется – бегут к ней. Матушка твоя – сущий ангел и в лечебных травах разбирается не хуже меня.

Аптекарь обтер склянку мягкой тряпицей.

Рудольф достал жестяную коробочку из кармана брюк и поставил на прилавок.

– Погоди-ка, слаба мать, говоришь? – Аптекарь подошел к столику, на котором стояла большая ступка из латуни, и поманил Рудольфа. – Гляди, у меня тут как раз эксперимент.

Мальчик не доставал до края прибора и не мог заглянуть внутрь, потому фармацевт подвинул для него стремянку. Рудольф забрался на ступеньку и увидел в ступе коричневый порошок. Пах он как-то чуднó, горьковато.

– Что это за лекарство? – поинтересовался парнишка.

– Какао, – объяснил Флюкигер, – добывают из жареных какао-бобов. Я тут с ним опыты провожу. Перетираю его совсем мелко в ступке, добавляю сахара, снова перетираю все вместе, а затем замешиваю с горячей водой. Вкусно получается, поначалу непривычно, своеобразно так, но потом привыкаешь.

– И оно может снова поставить маму на ноги? – уточнил Рудольф.

Аптекарь кивнул:

– Только с водой больно уж жидко получается. Понимаешь?

– Ага. А нельзя просто так есть этот порошок ложкой?

– Можно, – согласился аптекарь, – но это невкусно и вызывает сильный кашель. Я пробовал.

Он позвал Рудольфа в подсобное помещение. Здесь аптекарь готовил лекарства, смешивал мази и извлекал экстракты из целебных растений. Над очагом в тигле кипела жидкость. Рудольф узнал этот горький запах – судя по всему, полыни: мать заваривала ее вместе с чаем, если у кого-то были судороги или вздутие живота. Аптекарь снял с огня кастрюльку и поставил на тигель, в котором было вроде как масло, только пахло совсем иначе. Он зачерпнул из ступки немного какао-сахарной смеси, добавил чуть-чуть расплавленной масляной массы и быстро перемешал все деревянной лопаткой. Затем он выдавил комковатую массу в деревянную форму.

– Смотри, вот эти уже остыли. – Фармацевт вытряхнул из формы кружок из какао, разломил и дал попробовать Рудольфу.

Все равно горький какой-то, хоть и с сахаром. И когда откусываешь, на языке какие-то крошки, будто песок.

– Что скажешь? – осведомился аптекарь.

– Ну, – задумался Рудольф, – для выпечки слишком несладко и как будто с песком.

Все-таки Рудольф – сын кондитера.

– А как лекарство?

– Для лекарства сойдет. Все лучше, чем полынь, ее только когда живот скрутит и можно пить.

– Я смотрю, ты успел кое-чему научиться и у отца, и у матери, – ухмыльнулся Флюкигер.

– Но если вы лепите эти талеры из какао, стало быть, это лекарство. От чего оно?

– От слабости и утомления. Возвращают силы и желание жить. Да еще и вкусные.

– Тогда я беру все ваши талеры, все, что есть. Вылечу маму, и она будет снова полна сил.