Лицо в зеркале - Страница 16

– Посмертное обрезание. – Рисковый вновь принялся за еду. – Необычно, конечно, но более чем вероятно. Потому что я не слышал о десяти нераскрытых убийствах, в которых подозревался бы какой-то безумный раввин.

– Думаю, он отрезал крайнюю плоть у трупов с единственной целью – послать Ченнингу Манхейму.

– И что он хотел этим сказать… что Чен-Ман – хрен моржовый?

– Сомневаюсь, что все так просто.

– Похоже, быть знаменитым не так уж и сладко.

Четвертая коробка была больше остальных. Чтобы запечатлеть ее содержимое, потребовались две фотографии.

На первой сфотографировали керамическую кошечку, пожалуй, даже котенка, цвета меда. Кошечка стояла на задних лапах, в передних держала по пирожному. На грудке и животе красные буквы складывались в два слова: «Пирожная киска».

– Банка из-под пирожных, – прокомментировал Этан.

– Я такой хороший детектив, что догадался и сам.

– Ее заполняли фишки для «Скрэббл»[13].

На втором фото высилась горка фишек. Шесть из них Этан выложил рядком, образовав два слова: OWE[14] и WOE[15].

– В банке лежали по девяносто фишек с буквами O, W, E. Каждое слово можно собрать по девяносто раз, или оба по сорок пять. Я не знаю, что он собирался этим сказать.

– Наверное, намекал, что Манхейм поступил с ним нехорошо, а вот теперь пришел час расплаты.

– Возможно. Но при чем тогда банка для пирожных?

– Из этих букв можно собрать также WOW[16], – заметил Рисковый.

– Да, но тогда не будет использована половина «О» и все «Е». Только два слова, owe и woe, позволяют использовать все буквы.

– А как насчет комбинаций из двух слов?

– Первая – wee woo. Означает, насколько мне известно «маленькая любовь», но думаю, это из другой оперы. Вторая – E-W-E, все с тем же woo.

– Овечья любовь, да?

– Мне представляется, что это тупик. Думаю, его послание – owe woe, то ли первое, то ли второе, то ли оба сразу.

Рисковый отправил в рот кусок лаваша.

– Может, после этого мы сможем сыграть и в «Монополию».

В пятой коробке прислали книгу в переплете под названием «Лапы для размышлений». Суперобложку украшало фото очаровательного щенка золотистого ретривера.

– Это мемуары, – пояснил Этан. – Доналд Гейнсуорт, который их написал, тридцать лет готовил собак-поводырей для слепых и колясочников.

– Между страницами ни насекомых, ни крайней плоти?

– Ничего. Я пролистал все в поисках подчеркнутых строк, но увы.

– Эта посылка выбивается из общего ряда. Невинная, даже сентиментальная книга, ничего больше.

– Шестую коробку бросили через ворота этим утром, чуть позже половины четвертого.

Рисковый всмотрелся в две последних фотографии. На первой – сшитое яблоко. На второй – глаз внутри.

– Глаз настоящий?

– Нет, позаимствованный у куклы.

– Тем не менее он тревожит меня больше всего.

– Меня тоже. А почему тебя?

– С яблоком ему пришлось повозиться. Такая работа требовала и времени, и осторожности, и точности, так что, возможно, именно яблоком он хотел что-то сказать.

– Пока я понятия не имею, что именно.

К последней фотографии Этан прикрепил степлером ксерокс послания, которое лежало в нише под глазом.

Рисковый прочитал его дважды, прежде чем посмотреть на Этана.

– А в первых пяти ничего такого не было?

– Нет.

– Тогда, вероятно, эта коробка – последняя. Он сказал все, что хотел, сначала символами, теперь словами. Теперь он переходит от угроз к действиям.

– Думаю, ты прав. Но его слова для меня такая же загадка, как и символы-предметы.

Серебристые лучи фар разгоняли послеполуденный сумрак. Вода волнами летела из-под колес автомобилей, проезжающих по бульвару Пико.

– Яблоко может означать опасность запретных знаний, – нарушил затянувшуюся паузу Рисковый. – Первородный грех, который он упоминает.

Этан вновь попытался приняться за семгу. С тем же успехом он мог есть резину. Пришлось отложить вилку.

– Семена знания заменил глаз, – сказал Рисковый скорее себе, чем Этану.

Стайка пешеходов промелькнула мимо окна ресторана, шли они, наклонившись вперед, борясь с декабрьским ветром, под ненадежной защитой черных зонтов, напоминая скорбящих, которые спешили к могиле.

– Может, он говорит: «Я вижу твои секреты, источник, семена твоего зла».

– Такая мысль приходила мне в голову. Но нет ощущения, что она правильная, да и не наталкивает она на какие-то полезные выводы.

– Что бы он ни хотел сказать, меня тревожит, что ты получил глаз в яблоке вслед за книгой человека, который готовил собак-поводырей для слепых.

– Если он грозится просто ослепить Манхейма, это плохо, – ответил Этан, – но, думаю, он стремится к худшему.

Еще раз просмотрев все фотографии, Рисковый вернул их Этану и вновь с жаром набросился на еду.

– Полагаю, твой человек надежно защищен.

– Он снимается во Флориде. С ним пятеро телохранителей.

– А ты – нет?

– Обычно нет. Я контролирую все операции по обеспечению его безопасности из Бел-Эра. Каждый день разговариваю со старшим дорожным воином.

– Дорожным воином?

– Это шутка Манхейма. Так он называет телохранителей, которые сопровождают его в дороге.

– Он так шутит? Я пержу забавнее, чем он говорит.

– Я никогда не утверждал, что он – король комедии.

– Когда кто-то перебросил коробку через ворота прошлой ночью, кем он оказался? Камера наблюдения его зафиксировала? Есть видеозаписи?

– Сколько хочешь. Включая и номерной знак.

Этан рассказал ему о Рольфе Райнерде… впрочем, не упомянув о встречах с этим человеком, ни о реальной, ни о той, которая ему вроде бы приснилась.

– И чего ты хочешь от меня? – спросил Рисковый.

– Может, ты сможешь его прощупать?

– Прощупать? До какой степени? Ты хочешь, чтобы я ухватил его за яйца?

– Надеюсь, до этого не дойдет.

– Хочешь, чтобы я посмотрел, нет ли полипов в его прямой кишке?

– Я уже знаю, что досье на него у нас нет…

– То есть я – не первый, к кому ты обращаешься.

Этан пожал плечами.

– Ты меня знаешь, я – пользователь информации, а не сейф для ее хранения. Полезно, между прочим, знать, есть ли у Райнерда официально зарегистрированное оружие.

– Ты говорил с Лаурой Мунвс из отделения информационного обеспечения.

– Она мне очень помогла, – признал Этан.

– Тебе следовало на ней жениться.

– Сообщить многого о Райнерде она не сумела.

– Даже такие тупицы, как мы, видели, что вы подходите друг другу, как хлеб и масло.

– Мы уже восемнадцать месяцев не встречается, – ответил Этан.

– А все потому, что ты не так умен, как мы. Ты просто идиот. Ладно, давай к делу. Мунвс могла бы узнать, есть у него зарегистрированное оружие или нет. Значит, от меня ты хочешь чего-то еще.

Пока Рисковый опустошал одну тарелку за другой, Этан смотрел в сумрак непогоды.

После двух зим, когда осадков выпало ниже средней нормы, эксперты предупреждали, что Калифорнию ждет долгий и грозящий многими неприятностями период засухи. И, как обычно, потоп душераздирающих историй в прессе, рассказывающих об ужасах засухи, привел к потопу реальному.

Беременный живот неба, толстый и серый, висел у самой земли, и вода лилась, дабы объявить о рождении новой воды.

– От тебя я хочу следующее, – наконец выдавил из себя Этан, – чтобы ты взглянул на этого парня вблизи и сказал мне, что ты о нем думаешь.

Как всегда, Рисковый все понял.

– Ты уже постучал в его дверь, не так ли?

– Да. Прикинулся, будто пришел к человеку, который жил в этой квартире до него.

– И он тебя напугал. Ты понял, что с ним что-то не так.

– Или ты сам все увидишь, или нет, – уклончиво ответил Этан.