Лев-триумфатор - Страница 3

Елизавета была молода – на вид не старше двадцати пяти, со свежим румяным лицом и рыжеватыми волосами. Она искрилась жизнерадостностью; но в то же время в ней чувствовались глубокая серьезность и неподдельное величие, которые очень шли ей и вызывали восхищение собравшегося народа.

Мы все были очень тронуты ее словами, произнесенными у входа в Тауэр.

– Случалось не раз, – сказала она, – что некоторые из властителей этой страны низводились до участи заключенных в этом месте; я же, быв узницей, возвысилась до положения повелительницы этой страны. Падение тех было актом Господнего правосудия; мое возвышение – актом Его милосердия. Как они должны были нести свой жребий с терпением, так и я должна принять свой, преисполнившись благодарности к Богу и милостивой благосклонности к людям.

Ее речь, полная мудрости, скромности и твердой решимости, приняли бурными аплодисментами все, кто это слышали.

Когда мы ехали обратно в Аббатство, я всю дорогу размышляла о королеве Елизавете, бывшей ненамного старше меня, – о том, какая огромная ответственность легла теперь на нее. Она меня как-то воодушевляла, и я все вспоминала ее слова о том, как она страдала в заключении и как Господь проявил милость и вознес ее от бед и тревог к величию. Я воображала ее узницей, входящей в Тауэр через Ворота изменников и задающей себе вопрос – а она не могла его не задавать, – скоро ли ее поведут в Зеленую башню – как было с ее матерью – и прикажут положить голову на плаху. Как в таком молодом возрасте жить с предчувствием близкой смерти? Эта жизнерадостная молодая женщина, горящая рвением к своему великому делу, – чувствовала ли она себя такой же несчастной, готовясь потерять жизнь, как была несчастна я, потеряв Кэри? Но все кончилось для нее благополучно, и она осталась в живых. Господь был милостив: она вышла из мрачной тени Тауэра, чтобы стать повелительницей всего и всех в этой стране.

Зрелище вступления королевы в ее столицу подняло мне настроение.

За обедом я прислушивалась к разговору, в котором главенствовала Кейт. Она, как всегда, блистала остроумием, и как я ни ненавидела ее, но должна была признать ее неоспоримое обаяние. За столом она была центром притяжения. Однако болтовня ее была слишком вольной. Кто мог знать, что принесет с собой новое царствование и о чем могут донести прислушивающиеся к разговору слуги! Во всяком случае, они занимались доносами при Марии. Какие у нас были основания полагать, что при Елизавете все будет иначе?

– Итак, она, наконец, благополучно достигла трона, – говорила Кейт. – Подумать только, дочь Анны Болейн! Имейте в виду, она похожа на своего августейшего отца. Такой же крутой, горячий нрав. Это видно по цвету волос. Почти одинаковый у обоих. Однажды я танцевала с Его Величеством, ее августейшим отцом, и, знаете ли, я совершенно уверена, что если бы он не был в то время так очарован прелестями Кэтрин Говард, то обратил бы благосклонный взгляд на меня. И тогда все сложилось бы совсем по-другому! Моя мать возразила:

– Возможно, тогда твоя голова давно бы уже рассталась с плечами, Кейт. Нам больше нравится, чтобы ты оставалась в целом виде.

– О, мне всегда везло. Бедная Кэтрин Говард! С плеч полетела ее голова, а не моя. Что за человек! Как он умел отделываться от своих жен!

– Ты слишком вольно говоришь, Кейт, – заметил ее брат Руперт.

Кейт понизила голос с заговорщицким видом:

– Мы должны помнить, – сказала она, – что это дочка Гарри. Гарри и Анны Болейн! Ну и комбинация!

– Наша покойная королева тоже была его дочерью, – вставил слово сын Кейт Николае, которого мы звали Колас.

– О, но при ней, – сказала Кейт, – все, что требовалось, – это быть добрым католиком.

Матушка попыталась сменить тему и завела разговор с моей бабкой о каких-то травах, которые она хотела достать. Бабушка была очень сведуща во всем, что касалось растений, и они тотчас углубились в обсуждение проблем садоводства, но голос Кейт скоро одержал верх. Она стала рассказывать об опасностях, через которые прошла новая королева: как ее будущее висело на волоске, когда Анну Болейн отправили на эшафот, как ее объявили незаконнорожденной и как после смерти Джейн Сеймур три последние жены Генриха были к ней благосклонны, а когда король умер, она поселилась во Вдовьем доме вместе с королевой Екатериной Парр.

– И я полагаю, – продолжала Кейт с лукавой усмешкой, – что неразумно обсуждать то, что там происходило. Бедный Томас Сеймур! Я встречалась с ним однажды. Какой обаятельный мужчина! Неудивительно, что наша принцессочка… но, разумеется, это только сплетня. Конечно, на самом деле она никогда не разрешала ему входить в ее спальню. Все это сплошные сплетни – насчет того, что принцесса произвела на свет ребенка. Кто бы поверил такой чепухе… теперь! Да ведь тех, кто распространяет такие зловредные слухи, следует вешать, колесовать и четвертовать. Повторять эти россказни теперь было бы государственной изменой. Вообразите, когда ей принесли известие, что он погиб на плахе, она сказала:» Сегодня умер человек, в котором было очень много ума и очень мало рассудка «. И причем сказала это так хладнокровно, как если бы он был просто знакомый, как если бы они не были так близки, что ближе некуда! Кейт засмеялась, и глаза ее сверкнули.

– Интересно, как сейчас поживают при дворе. Веселее, чем при Мэри, это уж точно. Наша милостивая повелительница будет стараться доказать свою благодарность Богу, своему народу и судьбе за то, что они сберегли ее для этого высокого предназначения. Она захочет веселиться. Она захочет забыть прежние страхи. Помилуйте, после мятежа Уота Тайлера она была так близка к эшафоту, как я к вам сейчас!

– Все это в прошлом, – быстро сказала матушка.

– От прошлого не уйти, Дамаск, – возразила Кейт. – Оно всегда маячит, как тень у нас за спиной.

« Но, – подумала я, – твои мерзкие грехи бросили тень на мою жизнь, а ты ни разу не оглянулась, чтобы увидеть тень за своей спиной…».

– Кстати, – продолжала Кейт, – вы видели лорда Роберта рядом с нею? Говорят, она от него без ума!

– Сплетни никогда не переведутся, – сказал Руперт.

– Быстро же он вскочил в седло, – засмеялась Кейт, – но чего еще ожидать от сына Нортамберленда?

Я смотрела на тетю Кейт с растущим негодованием. Как безрассудна она была, как легкомысленна! Ее неосторожные речи могли навлечь серьезную беду на наш дом. И уж конечно, сама-то она ускользнет целехонькой. Все, о чем говорилось за столом, напоминало мне о моей трагедии.

Когда Кейт и Колас вернулись к себе в замок Ремус, я почувствовала себя лучше – не счастливее, конечно, просто мне стало легче на душе оттого, что уехала Кейт.

Стоял ноябрь, и в саду почти нечего было делать. Меня не покидала тоскливая апатия. Аббатство казалось мне унылым, мрачным. Сам дом, выстроенный, как замок, и похожий на замок Ремуса, которым владел теперь Кэри, все больше превращался в настоящий домашний очаг с тех пор, как из него ушел отец. Но, когда я смотрела из окон на трапезные, дортуары и рыбные садки, мне все здесь казалось чужим.

Теперь интересы матери целиком сосредоточились на мне. Ее самым большим желанием было залечить мою сердечную рану и указать мне новый жизненный путь. Чтобы сделать ей приятное, я делала вид, что преодолеваю боль и примиряюсь со случившимся. Но она слишком любила меня, чтобы обольщаться на этот счет. Она пыталась пробудить во мне интерес к науке о травах, которую переняла от своей матери, к вышиванию, к изготовлению тканых ковров, но, найдя, что у меня нет склонности к таким занятиям, решила поделиться со мной своими заботами, и это было величайшей помощью, какую она могла мне оказать.

Однажды я сидела в своей комнате, когда она вошла с мрачным лицом. Я вскочила в тревоге, и она сказала:

– Сядь, Кэт. Я пришла потолковать с тобой. Я снова уселась. Помолчав, она начала:

– Я очень беспокоюсь, Кэт.

– Я это вижу, матушка. Что вас так тревожит?

– Будущее… Сегодня я слышала, что епископ Винчестерский арестован.