Летописцы летающей братвы. Книга третья - Страница 15

– Она у меня такая шалопутная, – между тем рассказывала Шурка о своей сестре. – Кошка, которая гуляет сама по себе. Капризная, своевольная, но душевная девочка. И хотя разница в возрасте между нами всего три года, я у неё вместо мамы.

– Работает?

– Спрашиваешь… Она у меня умница, инженер – конструктор. Но вот в личной жизни везёт не очень. В семнадцать лет влюбилась до потери сознания. После потери выскочила замуж за парня, старше себя на пятнадцать лет. А потом сознание вернулось, и оказалось, что вышла за алкаша с садистскими наклонностями. Ушла со слезами, вернулась ко мне. Вот теперь вдвоём и кукуем. У тебя – то семья в порядке?

– В порядке, – кивнул я, обгоняя старенькую «Победу». И посетовал: – Квартиры вот нет.

– Ну, это дело наживное. Терпение, мой друг, и ваша щетина превратится в золото, – рассмеялась Александра. – Кстати, давно хотела тебя спросить. Как у тебя дела с нашими ретроградами?

Я пожал плечами:

– Пробую сохранять нейтралитет, но боюсь, что не удастся. Прав Юрий Александрович, тематика журнала научна и никуда не годится. И оформление желает быть лучшим. Предложил как – то Миронову снимки лётчиков в условиях быта и неформальной обстановки, так его компания меня чуть на смех не подняла. Журнал официальный, его наши враги изучают, а ты предлагаешь фривольности, говорят, – перевёл я дух. – Не пойму: мы что, печатаемся для того, чтобы пудрить мозги супостату? Допустим. Но ведь в каждом деле должна быть мера?

Не дождавшись ответа, я закончил:

– Помяни моё слово: лопнет терпение, и я выскажу всё на редколлегии.

– Не боишься? Слопают тебя вместе с потрохами. У Кислякова есть покровитель, а ты – то гол, как сокол. Поверни направо.

Я послушно выполнил команду, въехал во двор и остановился у подъезда старой, кирпичной кладки, пятиэтажки.

– Ничего – подавятся. Я несъедобный.

Александра приоткрыла дверь, поставила ногу на тротуар и через плечо повернулась:

– Может, зайдёшь на чашечку кофе? Должна же я тебя как – то отблагодарить.

– Почему бы и нет, – пожал я плечами. – Никогда не видел берлоги сестёр.

В скромно обставленной прихожей не было ничего лишнего. Вешалка прямо у входной двери, трельяж с набором косметики и пуфиком около и небольшой цветастый коврик, ведущий в покои. В углу на подставке стоял красный телефонный аппарат.

– Расчехляйся, – предложила Александра, сняла ветровку и по привычке поправила причёску перед зеркалом. – А я пока чайник поставлю.

И только мы расположились за столом, как в дверях нарисовалась другая девушка.

– А что это вы здесь делаете? – полюбопытствовала хитрая бестия, скользнув опытным взглядом по кровати. – Я тоже хочу.

Она была выше Александры и симпатичнее. Возможно потому, что раскосые карие глаза придавали лицу определённый шарм и привлекательность. Коричневая юбка, темных тонов кофта и туфли – лодочки говорили о том, что девушка следит за модой.

– Подожди, – сконфуженно удивилась Александра. – Ты же звонила о потерянных ключах? Кстати, познакомьтесь: Ольга, моя родная сестрица. А это – мой сослуживец, – кивнула она в мою сторону.

Пока я пожимал протянутую руку, растерянность на лице Ольги от неожиданного вопроса исчезла. Я понял, что легенда с ключами придумана, чтобы затащить меня в постель. Но чтобы не разочаровывать женщин своей догадливостью, принял игру за чистую монету.

– К счастью, нашлись. Я такая растеряха, – жуть! – засмеялась Ольга, лукаво поглядывая на старшую. Вот бестии, спелись, с полуслова понимают друг друга!

Я для приличия посидел ещё минут десять, болтая о предстоящих Олимпийских играх в Москве, и засобирался:

– В гостях хорошо, а дома лучше. Спасибо за кофе.

– И тебе спасибо, – проворковала Шурочка и проводила меня до порога. – Надеюсь, всё, что моё приглашение останется между нами?

– Разве я похож на самоубийцу? У меня и без того шишек достаточно. Нехватает только персонального дела по аморальному поведению. Ну, бывай…

День угасал, и дороги были свободны. В пятницу большинство москвичей уезжали на дачи. Я, не торопясь, ехал домой и прокручивал события последних часов. В принципе негоже заводить шашни с сослуживицами. Опасность огласки грозила большими неприятностями. По опыту я знал, что всякая женщина не прочь завести любовную интрижку. Но боязнь разоблачения сдерживает её порывы. С другой стороны, нет ничего зазорного в том, что я оказал уважаемой женщине небольшую услугу. На работе Шурочку уважали, к её мнению прислушивалось и начальство. Так что поддержка в задуманном мной деле с её стороны не помешает.

А дело это касалось Курбатова. С некоторых пор качество и тематика отснятых им слайдов оставляли желать лучшего. Даже мне, профану в фотографии, было понятно, что снимки, предлагаемые профессионалом, с большой натяжкой тянули на любительские. Не без оснований я подозревал, что его подставы – часть коварного плана Светлицына, решившего укротить строптивого варяга не мытьём, так катаньем. Не знаю, чем его пригрел Светлицын, но мой подчинённый был предан ему безоглядно.

– Ты молодой, Редькин, тебе карьеру делать надо, – пытался я наставить фотокора на путь истинный. – Зачем марать доброе имя? Неужели ты думаешь, что мне неизвестно, под чью дуду ты пляшешь? Ты вот втихую саботируешь, а гонорар за снимки уходит твоим коллегам из других издательств. Или ты считаешь, что я неспособен самостоятельно обеспечить журнал иллюстрациями?

– Это нач-чальству д-думать надо. А мне – работать, – слабо возражал фотограф. – Вкалываю, как могу.

– Плохо вкалываешь, Дмитрий Григорьевич.

Похоже, не толькоРедькин, но и Анна Михайловна считала меня досадным недоразумением. Более того, она была уверена, что я ущемляю её обязанности и покушаюсь на талант.

Мы работали над номером, посвящённым комсомолу. Внутреннюю страницу обложки решили заполнить архивными и современными иллюстрациями. Подчеркнуть, так сказать, преемственность поколений. Анна сделала макет, но для комментариев места почти не оставила. Текст у меня уже был. Вложил в него, что называется, душу. Жалко стало чекрыжить.

– Аня, согласитесь, что этого мало. Оставьте окно на сорок слов.

– Хорошо, – кивнула женщина, но через четверть часа меня вызвал Миронов:

– Это что же такое получается? – гневно накинулся шеф. – Места вам мало?

– Да что можно сказать о комсомоле в четырнадцать строк? – вспылил и я.

– Если не можете, уходите из редакции! – жёстко ответил мой обожаемый начальник. А потом уже хлёстко и оскорбительно: – Вы за пятёрку гонорара хорошее дело готовы загубить!

Ох, как хотелось врезать ему между глаз со всей классовой ненавистью! Но я сдержался и молча проглотил нестерпимую обиду. Ничего, гад, отольются тебе когда – нибудь мои слёзки…

Издревле существует неписанное правило: если подчинённым задание не под силу, его выполняет начальник. И потому я, вооружившись «Лейкой» и блокнотом, стал выезжать в командировки, переложив решение технических вопросов на плечи Анны. Естественно, ей это не понравилось. Служащие в штыки встречают дополнительные обязанности, им не свойственные. Но мы нашли компромисс, и я при случае не задерживал её на работе. О хвалёном советском энтузиазме здесь и речи идти не могло. Нет, мои подчинённые патриотизмом не страдали.

Идея о внедрении содружества в нашей троице тоже потерпела фиаско. В самом начале своей карьеры на новой должности я как – то собрал всех на совещание:

– Я нуждаюсь в вашей помощи, – как можно проникновенней сказал я. – Вот что нам предстоит сделать…

И нарисовал картину своего видения улучшения качества в оформлении журнала.

У солдат такой демократический подход вызывал положительные эмоции, а вот у вольнонаёмных выжал на лицах вежливую улыбку, не более.

– Зачем вы рассказываете о своих обязанностях, – выдержав паузу, съехидничал уже тогдаРедькин. – У нас и своих хватает…

Дома меня ожидал сюрприз: на выходные приехал Ладкин отец Иван Константинович. Проведать своих детей и внуков. Уж чем другим, а гостями и родственниками нашу семью Бог не обидел. Приезжали из Запорожья и Челябинска, из Волгограда и Магнитогорска, с севера и с юга, а теперь вот пожаловали из Тулы. Честно скажу, мы с детьми любим неформальные визиты, привносящие в нашу повседневную жизнь приятные хлопоты и неподдельную радость. Детям привозили подарки, а для меня был повод пропустить румашечку-другую, что называется, легально оттянуться.