Ленин. Дорисованный портрет - Страница 16
Ленину нигде и никогда не было скучно. Мало того, что он умел занять себя, причём не занятием ради занятия, а большой и важной работой, он ведь всегда имел в своём распоряжении такого содержательного и глубокого собеседника, как Владимир Ульянов.
И поговорить им всегда было о чём.
Было о чём и подумать – посреди енисейских просторов…
Но человек – существо общественное, и хорошо, когда есть с кем перемолвиться словом. Как говорится: одиночество – хорошая вещь, особенно когда об этом есть кому сказать… До приезда Крупских «общение» Ленина ограничивалось – кроме обычных житейских контактов с местными жителями – ссыльным рабочим-финном Оскаром Энбергом, который был человеком неплохим, но, увы, не чуждым рюмки… Общался Ленин ещё и со ссыльным же семейным поляком Проминским, жившим с женой Доминикой и шестью детьми.
Негусто.
После приезда невесты и тёщи всё изменилось: в доме постоянно прописались весёлое подшучивание, уютные беседы, ощущение полноты жизни – наперекор всему.
Письма из Шушенского – как самого Ленина, так и, особенно, Крупской, написанные родным, полны оптимизма, описаний прогулок, занятий охотой, купаний, зимних развлечений… В ноябре 1898 года Крупская извещала Анну Ильиничну Ульянову-Елизарову:
«Около нашего дома по инициативе Володи и Оскара (Энберга. – С. К.) сооружён каток, помогали учитель и ещё кое-кто из обывателей. Володя катается отлично и даже закладывает руки в карманы своей серой куртки, как самый заправский спортсмен… Оскар катается плохо, так что падает без конца, я вовсе кататься не умею, для меня соорудили кресло, около которого я и стараюсь… и делаю уже некоторые успехи… Для местной публики мы представляем даровое зрелище: дивятся на Володю, потешаются надо мной и Оскаром и немилосердно грызут орехи и кидают шелуху на наш знаменитый каток…»[58]
А когда Ленину прислали из Красноярска коньки «Меркурий», на которых, как писала Крупская, «можно „гиганить“ и всякие штуки делать», то на радость себе и на потеху аборигенам Ленин освоил вообще фигурное катание. 24 января 1899 года Крупская сообщала «Мане» Ульяновой: «Володя вывез из Минусы (в Минусинске всей компанией ссыльных отметили Новый год. – С. К.) целую кучу коньковых штук и теперь поражает шушенских жителей разными „гигантскими шагами“ да „испанскими прыжками“…»[59].
Идиллия?
Курорт?
А это – как сказать…
Захандрить на шушенском «курорте» можно было в два счёта! Ведь у «курортной» «медали» была и другая сторона. Вот что писал Ленин сестре 19 июля 1897 года:
«Ты просишь, Маняша, описать село Шу-шу-шу… Гм, гм!.. Село большое, в несколько улиц, довольно грязных, пыльных – всё как следует быть. Стоит в степи – садов и вообще растительности нет. Окружено село… (многоточие Ленина. – С. К.) навозом, которого здесь на поля не вывозят, а бросают прямо за селом, так что для того, чтобы выйти из села, надо всегда почти пройти через некоторое количество навоза. У самого села речонка Шушь, теперь совсем обмелевшая. Верстах в 1–1 1/2 от села… Шушь впадает в Енисей, который образует здесь массу островов и протоков… Купаюсь я в самом большом протоке… С другой стороны (противоположной реке Шушь) верстах в 1 1/2 — „бор“, как торжественно называют крестьяне, а на самом деле преплохонький, сильно повырубленный лесишко, в котором нет даже настоящей тени (зато много клубники!) и который не имеет ничего общего с сибирской тайгой, о которой я пока только слыхал, но не бывал в ней (она отсюда не менее 30–40 вёрст)…»[60]
Ну как, хорош «курорт»?
Особенно – после Невского проспекта?
Курорты с грязевыми ваннами – вещь обычная…
Но с «навозными»?..
Так что тот факт, что Ленин за время ссылки явно поздоровел, надо относить не на счёт «заботливого» к революционерам царского правительства, а на счёт активного отношения Ленина к жизни и его жизнелюбия.
Дюма-отец в знаменитом своём романе «Сорок пять» написал о Маргарите Наваррской: «Люди выдающегося ума или же полные неуёмных жизненных сил не могут существовать одиноко. Каждому их чувству, каждой склонности словно сопутствуют явления и вещи, им соответствующие, и притягательная сила чувств и склонностей вовлекает эти вещи и явления в круговорот их жизни, так что люди эти живут и чувствуют не по-обычному: их ощущения в десять раз богаче и разнообразнее, их существование словно удваивается».
Это написано и о Ленине, причём его чувствам и склонностям времён жизни в Шушенском сопутствовали книги, письменный стол, заваленный бумагами, перо с чернильницей, а к этому – охотничье ружьишко и коньки…
Главным в этом перечне вещей, были, конечно же, книги… Книги, Лениным читаемые и прорабатываемые, а также и те книги, которые писал он сам или переводил с помощью жены для заработка.
Казённого «жалования» – как ссыльный – Ленин получал восемь рублей в месяц, но этого для нормальной жизни было мало. И выручали не только деньги от матери, но и литературные гонорары… Только-только устроившись в Шушенском, ещё один, он 25 мая 2897 года сообщает сестре Анюте: «Полученный за первую статью гонорар хватит мне, я думаю, почти на год в дополнение к моему жалованию»[61].
Впрочем, планирование расходов на такой длительный срок объяснялось не большим гонораром, а скромными запросами получателя гонорара.
ВСЁ РАНО или поздно заканчивается. Заканчивалась и ссылка Ленина. За её годы он хорошо обдумал – что будет делать и как будет вести дело партии после ссылки. Партия – это объединение сил, а в условиях правительственных преследований импульс объединению может дать лишь неподцензурная, то есть нелегальная газета, свободно издаваемая вне России.
Крупская позднее вспоминала, что план создания общерусской нелегальной газеты, издаваемой за границей и распространяемой в России для объединения всех революционных социал-демократов, постоянно занимал Ленина, постоянно им совершенствовался и обретал всё более конкретные черты.
Ленин рвался к настоящему делу, однако было неясно – не продлят ли ему срок ссылки?
Наконец, в начале января 1900 года департамент полиции известил ссыльного Ульянова, что министр внутренних дел воспретил ему по окончании ссылки проживание в столичных и университетских городах и крупных рабочих центрах.
Ленин избрал местом жительства Псков, как наиболее близкий к Петербургу город, и утром 29 января 1900 года вместе с семьёй отправился из Шушенского в долгий путь. Формально – в Псков, а фактически, как мы знаем сейчас, – к будущей победе пролетарской революции. Поскольку срок ссылки Крупской ещё не окончился, она вскоре уехала в Уфу – отбывать остаток ссылки.
В марте 1900 года Ленин созывает в Пскове совещание по вопросу издания за границей нелегальной общерусской газеты, позднее названной «Искра», а также научно-политического (теоретического) марксистского журнала, который в 1901–1902 годах издавался в Штутгарте под названием «Заря».
Совещание было созвано Лениным не на пустом месте – ещё до того, как бывший ссыльный Ульянов добрался до определённого ему царизмом места жительства, он успел проделать немало дел! По дороге из ссылки он остановился в Уфе, где встретился с сосланными в Уфу А. Д. Цюрупой и А. И. Свидерским – впоследствии видными большевиками, советскими государственными деятелями. А в феврале Ленин нелегально приезжал в Москву, где виделся с инженером Г. Б. Красиным («Кузеном»), братом крупного в будущем советского государственного деятеля Л. Б. Красина (откуда и партийная кличка «Кузен»), и с И. Х. Лалаянцем («Колумб», «Инсаров», «Ник. Ив.»).
Из Москвы Ленин также нелегально приезжает в феврале в Петербург, где, кроме прочих встреч, ведёт переговоры с приехавшей в Россию Верой Засулич об участии группы «Освобождение труда» в издании общерусской марксистской газеты.