Легенды выживших (сборник) - Страница 9

…Арбат жил. По нему как всегда ходили туда-сюда туристы, путаны, кришнаиты и просто московские люди, не знающие, куда девать свободное время. И естественно, на Арбате бойко шла торговля. Кафе торговали булочками, мороженым и пластиковыми стаканчиками с горячим растворимым кофе. Свободные художники, продающие свои шедевры, презрительно окидывали взглядами ничего не понимающих в живописи бездельников, проходящих мимо. Художники попроще оживленно рисовали портреты граждан, существенно облагораживая в своих творениях напряженные лица заказчиков. Матрешки с портретами вождей, амулеты подозрительного вида целителей и даже взвешивание в штанах и ботинках на медицинских весах, спертых в какой-то поликлинике, – все пользовалось спросом, все находило своего клиента.

Волосатый парень с гитарой рассеянно огляделся по сторонам, разложил прямо на мостовой туристический стульчик, присел на него и завыл что-то противное и жалостливое.

К прилавку, стоящему прямо напротив певца, подошел человек в темных солнцезащитных очках. На нем, несмотря на жару, была кожаная куртка. Но человеку не было жарко. Наоборот, он слегка поеживался, как будто не мог согреться.

– Торгуешь?

Толян хмуро посмотрел на незваного гостя и ничего не ответил. Человек в куртке криво усмехнулся.

– O’кей, мы все понимаем. Поэтому профсоюз не в претензии.

– Чего это вы понимаете? – вскинулся Толян.

Человек усмехнулся снова.

– Да так, мелочи. Но если б твоего братишку не забрал к себе Хозяин, разговор с тобой был бы другой. Иногда Хозяину нужна не только душа, а нечто большее. Так что считай, что твой брат собой оплатил разборку за то, что вы влезли в чужой бизнес…

– Чего ты мелешь, паскуда?!

Толян сжал кулаки. Ему очень хотелось треснуть по бледной роже, но у него, несмотря на страшное горе, еще оставалось немного здравого смысла. Он слишком много слышал о «черных копателях», для того чтобы вот так запросто покончить с собственной жизнью.

– У меня братан от фашистских боевых газов под землей погиб, а вы мне тут…

Человек в куртке прикурил сигарету от стальной зажигалки, украшенной орлом, держащим в когтях корявую свастику.

– Однако это тебе не мешает разъезжать на новеньком «опеле», – заметил он, стряхивая пепел в немецкую каску, почему-то вверх дном стоящую на прилавке. – Так ты считаешь, что твой брат отравляющими газами задохнулся?

Толян молчал. Его кулаки стали белыми от напряжения.

– Тогда почему ты жив? Вы же вместе были там.

Копатель попал в точку. Этот вопрос мучил Толяна с тех самых пор, как он очнулся на рассвете рядом с полностью засыпанным дзотом. Да и вряд ли можно было назвать дзотом холм, поросший травой высотой Толяну по пояс. Рядом с парнем лежал абсолютно новый китель штандартенфюрера СС, автомат МР-40, пара немецких винтовок «Маузер», густо покрытых ружейным маслом, и сапоги с мокрыми – наверное от росы – носками на стоячих голенищах.

«Откуда он знает? Кроме нас двоих, там никого не было…»

Человек в куртке снял темные очки и посмотрел на Толяна неестественно белыми для человека глазами. Толян сразу вспомнил, где он видел похожие глаза.

– Завтра в поле под Курск едет экспедиция. Вот твой билет и аванс. Закажешь по брату панихиду.

Он вынул из внутреннего кармана куртки и положил на прилавок перед Толяном дешевый белый конверт. Внутри конверта было что-то, по форме похожее на пачку купюр.

– Теперь ты в команде. За тобой утром заедут. Так что будь готов.

Человек надел очки обратно на лицо и снова усмехнулся. Похоже, такая у него была привычка – по поводу и без повода дергать уголком тонкогубого рта, отчего бледная кожа на щеке собиралась в складки, обнажая тонкие, длинные и острые, как шилья, зубы.

– Не бойся, – сказал он. – Это была твоя первая могила. Возможно, что в какой-то из следующих ты еще встретишь своего брата.

Человек в куртке, не прощаясь, повернулся спиной к Толяну и как-то очень быстро и незаметно влился в толпу. И сразу же пропал, растворился в ней, будто его и не было вовсе.

Толян опустился на пустой ящик и впервые в жизни заплакал.

К волосатому гитаристу присоединились единомышленники с трубами и начали деловито устанавливать колонки. Толян утер слезы, потом встал, вышел из-за прилавка, быстро подошел к музыкантам и от души, с оттяжкой ударил кулаком по первой подвернувшейся под руку небритой челюсти.

– Ты! – прорычал нео, ткнув в мальчика кривым черным пальцем.

Косматое чудище пялилось на ребенка единственным выпученным глазом. Монстр нависал над ним, обдавая смрадом неровного дыхания, заставляя сжаться в испуганный ком.

Тим всхлипнул. Прочие дети оцепенело смотрели на него, в глубине души радуясь, что на этот раз выбор пал не на них. Коротким движением ржавой заточки нео перерезал грубую веревку, удерживавшую мальчишку в общей связке таких же, как он, испуганных мальцов.

– Вперед иди! – прохрипел нео, несильно ткнув Тима длинной лапой. Этого хватило, чтобы мальчишка кубарем перекатился к противоположной стене душного подвала. Нео утробно хохотнул, оскалился.

Вряд ли он стремился напугать детенышей хомо своим рычанием. Наверное, просто сорвал связки в боевых кличах, в бессвязных диких песнях да хмельном хохоте. Мутант, которых кремлевские называют нео, или просто мутами, был стар, что редкость среди волосатых подобий человека – не каждый из нео доживает до двадцати лет. Но облик его был действительно страшен и нес на себе навсегда въевшиеся следы огня и железа. Мут был матерым ветераном нескончаемой войны всех против всех, и выбитый в схватке левый глаз был тому свидетельством. Тим мельком подумал: хорошо, если этого гада приложил так кто-то из своих – вест или кремлевский. Теперь же покалеченный мутант для войны не годился и был оставлен в Орде надзирать за немногочисленными пленниками. Такими как Тим и несколько его сверстников, нанизанных на веревочные петли, словно скот.

Откуда здесь еще с десяток грязных маленьких оборванцев, Тим не знал, а те не спешили рассказывать. Так что все эти долгие дни они с сестренкой старались держаться вместе.

Попались они совершенно глупо. Вопреки наставлениям старших, повадились играть ночами на окраине Форта, что у кремлевской стены. Казалось – хорошо, не видать ни матерям, ни дозорным. Да, видимо, так же думали и разведчики нео, что в тот вечер взяли их целым выводком – стремительно, ловко, так что и пикнуть никто не успел. И вот они сидят в этом мрачном, вонючем подвале, потеряв счет времени и надежду на спасение.

Впрочем, слез не было. Дети вестов не плачут, а маленькие чужаки каждую невзгоду встречали злой насмешкой.

И сейчас Тим не плакал. Хотя знал, что уже не вернется к своим. Дня три назад вот так же забрали Косого, а еще с неделю до того – Злыдня. Больше их не видели. На прощание Тим обернулся – посмотреть, не плачет ли сестренка, белобрысая Сельма. Нет, Сельма не плакала, как и полагается дочери вестов. Это немного успокоило Тима. Он улыбнулся сестре – и ступил на лестницу, подталкиваемый в спину старым мутом.

– Медленно ходить, – ворчал мут. – Слабый хомо, дохлый совсем.

– Куда ты меня ведешь? – дрогнувшим голосом спросил Тим.

– Иди давай! – недовольно буркнул мут.

Они поднялись по крутым ступеням, и по глазам ударил пыльный солнечный луч. Тим, отвыкший от яркого света, зажмурился, заморгал, размазывая слезы.

– Сюда иди! – проворчал мут, копаясь в куче зловонных звериных шкур.

Тим робко приблизился. От выхода из подвала он не ждал ничего хорошего. Но старый нео вроде бы не проявлял по отношению к нему особой злобы. Хотя, кто их разберет, этих мутов. В Форте про них рассказывают жуткие истории, матери пугают ими непослушных детей. Кто бы мог подумать, что угроза «не будешь слушаться – нео заберет!» сбудется настолько буквально?

Вращая желтым, с красными прожилками, глазом, мут разглядывал мальчика. В руках у нео был уродливый сверток из грубой сырой кожи.