Легендарный Араб - Страница 25
— Вы всегда разговариваете в полушутливой манере?
— Преимущественно.
— Вам к лицу такой тон.
— Спасибо. Так мне интересно, где я прокололся? Ежели, конечно, исключить мое чистосердечное признание.
— Я выболтала про себя все, а о вас не знаю ничего, ну разве о мизерном заработке. — Татьяна невольно стала приноравливаться к манере Радзянского вести разговор.
Много позже она поняла, что в тот момент говорила как настоящий дипломат за ужином в кругу себе подобных, давая ясно понять собеседнику, что ее до некоторой степени раскованное поведение — есть не что иное, как природная общительность. И дипломатия ее была тонкой, присущей только женщинам, поскольку она признала, что ее новый знакомый пользуется еще одним даром, данным ей богом, — ее слабостью. Иначе говоря, если бы Лев прямо сейчас обнял ее и захотел поцеловать, она бы не стала противиться, как не сказала бы тех слов, которые лишь на мгновение должны были стыдливо отпечататься в ее глазах: «Я не такая!» Тогда природная общительность скатилась бы до откровенного естества, умеет он читать по глазам или нет, так как скрытый текст шел в разрез с ее желаниями. И это не так сложно было понять. Особенно проницательному, «скрытому» дипломату или тайному агенту, что было ближе к истине. Он и так буквально выпотрошил ее, как щуку, осталось только набить фаршем и поставить на огонь. А огонь должен быть жарким, подтверждением тому — пылкие глаза Льва Радзянского.
— Вообще-то разговорить меня — дело довольно трудное (вот тут она бросила на него тот самый взгляд: «Я не такая!»). Даже не подозревала, что могу быть такой болтливой.
— Это моя вина.
— Скорее заслуга.
— Можно и так сказать.
В зашумевшей от коньяка голове родился еще один оправдательный комплимент, которым Татьяна набивала себе цену, хотя и понимала, что пора бы уже остановиться.
— Вы сделали невозможное.
Лев отреагировал сразу, словно до этого долго готовился к разговору, заранее зная, по какому руслу он пойдет.
— Невозможное я привык делать сразу.
— Даже так?.. А как насчет чуда?
«Вот дура!» — обругала она себя.
— Чудо требует гораздо большего времени.
Татьяна долго пыталась понять смысл сказанного, что ей так и не удалось. Ей было двадцать семь лет, первый неудачный брак, от которого у нее остался ребенок, так и остался первым. Жизнь не сахар — приходилось тщательно скрывать связь с женатым сослуживцем, а непродолжительные встречи с ним приносили больше обеспокоенность, нежели удовлетворение, претендующее называться мимолетным. В такие минуты она чувствовала себя самкой, бросавшей дитя для удовлетворения своей страсти.
Татьяна извинилась перед Львом и, удалившись в туалет, долго рассматривала свое порозовевшее лицо в зеркале. У нее были красивые каштановые волосы, чуть удлиненное лицо, правильной формы нос с едва приметной горбинкой, зеленоватые глаза. Иногда она думала, что месяц-другой в спортзале родного предприятия — и ее фигура снова станет как в семнадцать лет.
Этот мужчина, чья раскованность и уверенность в себе обезоружили Татьяну, понравился ей. «Командировочный роман?» — спросила себя женщина, возвращаясь уже с другими мыслями. Немного побыла наедине с собой и успокоилась. О контроле речь не шла, но теперь она по-иному воспринимала магнетический взгляд Радзянского, до некоторой степени уравняла свои шансы. Наверное, потому, что бросила играть, освободившись немного от влияния Льва, и стала сама собой — просто женщиной.
«Командировочный роман...»
«А почему бы и нет?»
«Лучше переспать с ним, — решила она, — чем мучиться потом от собственной неудовлетворенности, порожденной собственной же нерешительностью или слабостью».
Она согнала с лица улыбку, которая могла показаться странной сразу после возвращения из туалета.
Для обоих это был длинный день, он медленно склонился к вечеру, а тот — к ночи.
* * *
Ночь с разведчиком... О чем еще можно мечтать?
В том, что Радзянский опытный шпион, она убедилась в очередной раз этой же ночью. Лев без особого труда отыскал все ее эрогенные зоны, словно они были подписаны, неосмотрительно оставляя на них отпечатки своих удивительно нежных пальцев и губ.
— Я приеду к тебе в Куйбышев, — пообещал Татьяне супершпион, прощаясь с ней на перроне Казанского вокзала.
Женщина улыбнулась. Улыбка получилась неподдельно грустной. Он выведал о ней все, а сам не сообщил даже своего телефона, хотя бы рабочего. А ей хотелось однажды позвонить ему, семьдесят восьмому помощнику главы городского совета или агенту резидентуры под тем же порядковым номером...
Татьяна решила, что Лев захочет поцеловать ее на прощание. А она увернется от поцелуя, чтобы ему стало неловко — перед собой, перед ней, перед случайными свидетелями этой мелодраматической сцены... Она казалась себе обманутой. Почему? На этот вопрос у нее не было ответа, как она его ни искала. И переспала с ним, а неудовлетворенность осталась, правда, иного качества.
«Как много нужно женщине...» — подумала она.
Под мерный стук колес эта грустная и глубокая незаконченная мысль не покидала ее до родного города.
* * *
Прошло три месяца. Однажды вечером в квартире Татьяны раздался звонок. Прильнув к «глазку», она увидела искаженное линзой женское лицо.
— Кто? — спросила она.
— "Молния", — отозвался голос за дверью.
— Кто?!
— Телеграмма вам, срочная, — пояснил голос.
Последний раз Татьяна получала телеграмму от бывшего мужа, когда тот возвестил о своем увольнении из армии.
«Молния»...
Обычно после этого яркого явления раздается гром.
Наложив цепочку, женщина, осторожно приоткрыла дверь. Такое поведение оказалось для почтальона привычным, она сунула в проем телеграмму, тетрадку и карандаш.
Расписавшись и отпустив почтальона, Татьяна обнаружила телеграмму местного значения. Беспокойство сменилось недоумением. Она прочла текст:
"Куйбышев, 20 февраля, 1980 г.
Прошу через ваши возможности срочно и дискретно собрать характеризующую информацию на Л.П. Радзянского, возраст тридцать лет. Особенно интересуют обстоятельства его появления в г. Куйбышеве в гостинице «Волга», комната 24.
Центр, В-4".
Словно она действительно получила шифровку из Центра, срочность которой предстала в виде искусно искаженного лица агента-почтальона нелегальной разведки, Татьяна бросилась в комнату сына.
— Сынуля, маме нужно срочно уйти. Посидишь один? Я включу тебе телевизор. Только никому не открывай!
В номере Радзянского, горячо отвечая на его поцелуи, она шептала:
— Как же ты меня напугал!.. Ты даже представить себе не можешь, как я испугалась...
Радзянский остался в Куйбышеве на два месяца, потом исчез на год с лишним. Когда он появился вновь, у Татьяны было уже два ребенка.
— Я хочу сделать тебе последний комплимент, Таня, — заявил он с порога. — Это все, что может любой мужчина, делая женщине предложение выйти за него замуж. Погоди, Таня, тебе следует знать, что я самый настоящий эгоист. Пройдет немного времени, и я стану уделять больше внимания еде, а не своей любящей жене, буду дуться по каждому поводу и без повода. Я...
Она грустно улыбнулась.
— Извини, Лева, ко мне вернулся муж. Я не хочу набивать себе цену, но ты опоздал. Вспомни, как неожиданно ты появился в моей жизни и так же стремительно ушел из нее. Я искала тебя, звонила, но ты пропал. Я не хочу сказать «словно тебя и не было», ты был и всегда останешься в моей памяти. И не только в памяти. — Она кинулась в комнату, откуда раздался детский плач.
У Радзянского пересохло во рту при виде Татьяны с ребенком на руках. Девочке было четыре месяца.
— Это... мой? — Его руки непроизвольно потянулись к ребенку.
— Мой, — ответила она и повторилась: — Ты опоздал. Подумай, Лев, незачем ломать судьбу ребенка, пусть у моих детей будет один отец. Так будет лучше для всех: и для тебя, и для меня, и для девочки.