Лаврский архимандрит Кирилл - Страница 5

Служение России

Татьяна Шорыгина

Любовь христианская

Игумен Виссарион (Остапенко)

Любвеобильный архимандрит

Приступая к изложению учения о Таинствах отцов древней Церкви, необходимо вначале указать на обстоятельства, среди которых отцам Церкви приходилось жить и действовать, чтобы тем самым было ясно, в чем именно состояла их особенность в раскрытии данного учения.

Обстоятельства эти, при которых отцам древней Церкви приходилось раскрывать истины веры, слагались, главным образом, из борьбы с врагами внешними и внутренними, каковы: язычество, с одной стороны, ереси и расколы – с другой.

Борьба с язычеством оказала большое влияние на общие приемы раскрытия, а также и на способы выражения отцами Церкви своего учения о данных церковных

Таинствах. Христианство как новая богооткровенная религия явилось для того, чтобы заменить собою те ложные начала религиозной жизни языческого мира, которые ко времени явления Христа Спасителя обнаружили свою полную внутреннюю ложь и довели древний мир до отчаяния. Те м не менее христианство в лице языческого мира встретило себе большое сопротивление. Потеряв господство над умами и сердцами людей, языческая религия тем не менее крепко держалась чувством национального самолюбия, гордившегося древними религиями. Поэтому в лице христианства, которое несло человечеству новые начала религиозного мировоззрения, они видели враждебную себе силу. Отсюда чувства презрения и ненависти к христианству со стороны языческого общества на первых порах существования христианства выразились в жестоких гонениях на христиан.

До времени своего торжества христианство жило среди языческого мира как живой протест против всего существующего, оно было чуждо всему, что ценил и за что держался языческий мир. Христианство с самого начала своего существования тщательно оберегало свое учение и богослужение от языческого влияния. Из отвращения к язычеству христиане не допускали многое такое, что, без этого условия, может быть, и можно было бы допустить с известными ограничениями.

Естественно поэтому, что христианство не могло заимствовать из язычества что-либо для содержания своего учения или ввести что-либо в свое богослужение. Те м не менее точка соприкосновения между христианством и язычеством даже и в отношении к Таинствам имела место. Христианство, будучи не от мира сего (Ин. 18, 36), явилось, однако же, для того, чтобы жить и действовать в мире, чтобы преобразовать лицо древнего мира. А для этого оно должно было хорошо знать ту среду, в которой живет, знать ее понятия, нравы и язык.

Поэтому, раскрывая христианское учение, отцы Церкви старались раскрывать его в наиболее доступной для языческого общества форме. Они старались сблизить существующее в христианстве с существующим в язычестве, в частности христианские таинства с языческими мистериями. Вот почему, наряду с проявлением чувства отвращения ко всему языческому, творения отцов древней Церкви наполнены параллелями между христианскими Таинствами и языческими мистериями. Делать такие сближения между предметами по существу различными отцов Церкви побуждали апологетические и катехизические цели. С одной стороны, они озабочены были защитою христианства и потому должны были, даже ненавидя все языческое, показывать, что христианство своим учением не вводит чего-либо такого, чего нет и в других религиях. Если, в частности, язычество имеет мистерии, то почему не быть в христианстве Таинствам. С другой стороны, распространяя христианское учение среди языческого общества, они озабочены были тем, чтобы преподать это учение в наиболее доступной и понятной форме. А для этого они должны были христианское учение представлять вниманию язычников со стороны сходства с тем, что существует в язычестве.

Так как наиболее близкая параллель существовала между тремя христианскими Таинствами (Крещением, Миропомазанием и Евхаристиею) и соответствующими тремя степенями языческих мистерий, то отцы Церкви преимущественно и раскрывали эти три Таинства, прилагая к ним наименование в полном смысле Таинств. Рассуждая о христианских Таинствах, отцам Церкви по необходимости приходилось пользоваться и терминологией языческого мистического языка.