Кюхля - Страница 90

м месте висел портрет Карамзина с его собственноручной надписью. На столе в чрезвычайном порядке лежали книги, какая-то рукопись и стояли портретики великих князей в военных костюмчиках, с неуклюжими детскими надписями. Григорий Андреевич опустился в кресла и минуты с две думал. Потом, посмотрев на Вильгельма смущенно, он сказал, чего-то робея:

- Я давно наблюдаю за вами, mon cher Guillaume, и прихожу к заключению, что вы на ложном пути. Я не хуже вас знаю, что дальше так продолжаться не может, но ваше поведение по отношению к крестьянам меня серьезно смущает.

Вильгельм нахмурился:

- В своенародности русской, Григорий Андреевич, я вижу обновление и жизни, и литературы. В ком же сохранилась она в столь чистом виде, как не у доброго нашего народа?

Григорий Андреевич покачал головой:

- Нет, вы ошибаетесь, вы огнем играете. Я отлично Знаю, что троны шатаются, и не этому господину, - он махнул рукой на портрет Константина, стоявший на столе, - удержаться после смерти Александра, а о мальчиках, он указал на портреты Николая и Михаила, - я и не говорю. Я понимаю вас. После семеновской истории для меня все ясно. Но, mon cher, не обманитесь: для того чтобы создать вольность, о которой ваш Тимолеон мечтает, должно на аристократию опираться, а не на чернь.

Вильгельм с изумлением смотрел на Григория Андреевича. Этот тихий человек, любивший цветы, молчаливый и замкнутый, оказывался совсем не так прост, как думал Вильгельм раньше.

- Но ведь я о черни ничего в трагедии не говорю, - пробормотал он. - А крестьян я за своенародность люблю и их крепостное состояние нашим грехом почитаю.

- Я о своенародности не говорю, mon cher frere 1, - улыбнулся Григорий Андреевич, - но если люди, подобные вам, будут сближаться с чернью, - глаза Григория Андреевича приняли жесткое выражение, - то в решительный день, который, может быть, не столь далек, сотни тысяч дворовых наточат ножи, под которыми погибнем и мы и вы.

1 Дорогой брат (франц.).

Вильгельм вдруг задумался. У него не было ответа Григорию Андреевичу, он никак не ожидал, что вольность и своенародность как-то связаны с ножами дворовых.

Григорий Андреевич сказал тогда, видимо довольный:

- Но я, собственно, не за тем вас сюда пригласил. Я о деле литературном хочу с вами посоветоваться.

Вильгельм все более удивлялся.

- А я думал, Григорий Андреевич, что вы уже давно труды литературные оставили.

Глинка махнул рукой:

- Бог с ними, с литературными трудами. Я записки

писать задумал. Вот рылся сегодня в старых записках: вижу, много наблюдений, для историка будущего небесполезных, ускользнет, коли их не обработаю.

Вильгельм насторожился:

- Полагаю, Григорий Андреевич, что мемуары ваши будут не только для историков любопытны.

Глинка опять улыбнулся.

- Да, жизнь я прожил, благодаря бога, немалую. Был близок с царями, с солдатами, с литераторами русскими. Однако же самое любопытное, как думаю, для всякого историка есть характеры, и вот хочу спроситьОригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com