Кузнецов. Опальный адмирал - Страница 27

— Первая большая потеря у адмирала Головко, — грустно молвил нарком. — А что у них на сухопутье, как с тактическим десантом в районе губы Западная Лица?

— Тут Головко постарался, — улыбнулся Алафузов. — Триста двадцать пятый стрелковый полк майора Шакито из четырнадцатой стрелковой дивизии и батальон моряков успешно ведут ожесточенные бои. Этот десант заставил фашистское командование ослабить натиск на Мурманск. Наверняка и второе наступление врага на мурманском направлении будет отражено.

— Нравится мне Арсений Григорьевич, умеет он организовать флот на борьбу с врагом, хотя северный морской театр не сравнить с Балтикой, там негде развернуться кораблям и подводным лодкам, — сказал нарком. Он взглянул на Алафузова. — Если будет что-то важное на Черноморском флоте, дайте мне знать.

— Есть! — Алафузов вышел.

Кузнецов подошел к окну. Ночь темная, хоть глаз выколи. И вдруг в городе громко и пронзительно завыли сирены. Воздушная тревога! Так уже было в столице, но вражеские самолеты не появились. В этот раз моторы натужно загудели в темном небе. Острые лучи сотен прожекторов расчертили небо, «юнкерсы» шли большими группами. Гулко ударили зенитные орудия. Ярко вспыхивали взрывы снарядов. Трассирующие пули прошивали небо и гасли где-то в выси. В кабинет вошел Алафузов.

— Николай Герасимович, все ушли в бомбоубежище, — сообщил он. — Опасно здесь находиться. Может, и мы спустимся вниз?..

На другой день наркому стало известно, что это был массированный налет «юнкерсов» на Москву. Более 200 самолетов противника, шедших на столицу, были рассеяны плотным зенитным огнем, и лишь единицы прорвались к Москве, где беспорядочно сбросили бомбы. Наши зенитчики и истребители сбили 22 вражеских самолета. Нарком обороны Сталин объявил благодарность личному составу подразделений, участвовавших в отражении налета. Ознакомившись с приказом наркома обороны, Кузнецов сказал Алафузову, что неплохо было бы разработать и выдать на флоты и флотилии рекомендации по борьбе с налетами вражеской авиации.

— Владимир Антонович, обрати внимание, что, несмотря на темную ночь, «юнкерсы» были обнаружены на дальних подступах к столице. Вот в чем секрет успеха. У нас на флотах с этим делом грешат.

— Вы имеете в виду гибель эсминца «Стремительный»? — спросил Алафузов. — Там немецкие самолеты появились над кораблем неожиданно со стороны высокой горы, и даже в бухте не успели сыграть воздушную тревогу.

— Вот-вот — не успели, — проворчал нарком. — А днем раньше в Ура-Губе «юнкерсы» атаковали сторожевой корабль «Штиль», и он затонул. Вот вам и обнаружение самолетов на подступах к Ура-Губе. Опять прозевали, погубили корабль и людей. Так что жду на этот счет ваших предложений, потом пошлем их на флоты.

— Будет исполнено, — отчеканил Алафузов. — Завтра утром доложу вам соображения Главморштаба.

— Утром я встречаю американского гостя, заходите после обеда.

Кузнецов имел в виду советника и специального представителя президента США Ф. Рузвельта Гарри Гопкинса, прибывшего в Москву из США. Наркому ВМФ было поручено встретить его в Архангельске, куда тот прилетел с Британских островов. На Кузнецова гость произвел приятное впечатление, был вежлив, учтив, а главное — дружелюбно настроен к Советскому Союзу. И когда перед приемом заморского гостя Сталин спросил, доволен ли тот встречей, Кузнецов ответил:

— Претензий он не высказал и откровенно ругал Гитлера за то, что тот вероломно напал на нашу страну, назвал его разбойником.

Сталина беспокоил вопрос, вступит ли Америка войну с Германией. «Да, видно, нам придется воевать», — заявил Гопкинс главе Советского правительства.

На переговорах Сталина и Гопкинса также шла речь о характере и количестве поставок, намечавшихся к отправке в нашу страну, о проводке союзных конвоев в наши северные порты, что требовало от наркома ВМФ новых усилий по охране транспортов с ценными для Красной Армии грузами.

— Я немало слышал добрых слов в ваш адрес, господин Кузнецов, от наших адмиралов, но хотел бы задать вам вопрос: сможет ли ваш флот обеспечить безопасную проводку союзных конвоев? — Гопкинс пристально смотрел на наркома ВМФ; казалось, его серые круглые глаза говорили: «Америка — страна богатая, но нам дорог каждый корабль и каждое судно!»

«Глаза блестят, как у лисы», — усмехнулся в душе Николай Герасимович, но от ответа не ушел:

— В своей операционной зоне корабли Северного флота, как заявил адмирал Головко, сумеют защитить от врага ваши конвои.

Можете не сомневаться, советские моряки американских моряков в беде не оставят.

Гопкинс улыбнулся, перевел взгляд на Сталина.

— Я расскажу Рузвельту, как трудно вам сейчас один на один сражаться с вооруженными до зубов полчищами нацистов, — произнес он. — Надеюсь, он разделит ваши чаяния и окажет помощь.

Кузнецов проводил гостя в аэропорт, в Архангельске его встретил командующий Беломорской военной флотилией контр-адмирал Долинин. Позже он телеграфировал наркому ВМФ, что Гопкинс посетил наши военные корабли, вел с моряками доверительные разговоры, спрашивал Долинина о том, сможет ли Архангельский порт принимать из США транспорты с грузами, особенно в зимнее время. Телеграмма озадачила наркома. «Что-то надо делать, — подумал тогда Кузнецов. — Правда, есть еще Мурманский порт, который не замерзает даже в лютые морозы…»

Взгляд наркома упал на карту, висевшую над столом. Таллин… Сейчас на подступах к городу идут тяжелые бои. Военный совет флота принял необходимые меры. Флотские строители вместе с гражданским населением создали три линии оборонительных сооружений. Кузнецова огорчало то, что они располагались линейно, что облегчало прорыв их немецкими войсками. Базу с суши обороняли части 10-го стрелкового корпуса, отдельная бригада морской пехоты, шесть батальонов личного состава базы и кораблей, отряд курсантов Высшего военно-морского училища имени Фрунзе…

— Сколько всего штыков? — прервав доклад Трибуца, спросил тогда нарком ВМФ.

— Более четырнадцати тысяч. — После паузы комфлот добавил: — С моря мы надежно прикрыли базу. Вдобавок ко всему сетевые заградители «Вятка» и «Онега» выставили на Таллинском рейде противолодочные сети протяженностью до трех миль. Сухопутные войска артогнем поддерживает группа больших кораблей, среди них крейсер «Киров», лидеры «Минск» и «Ленинград», девять эсминцев, три канонерские лодки.

— Немцы напирают по всему фронту, — выслушав комфлота, сказал Кузнецов. — Не исключено, что придется перебазировать флот из Таллина в Кронштадт. Поэтому уже сейчас все надо продумать до мелочей.

Трибуца, видно, шокировали слова наркома, потому что он грубо спросил:

— Вы что же, допускаете захват врагом главной базы флота?

— Это война, — сердито прервал его Кузнецов. — И ко всему важно быть готовыми. А корабли надо беречь для дальнейших боев. Вы что, забыли урок Либавы?

— Никак нет, товарищ нарком.

— Тогда не задавайте глупых вопросов, — одернул его Николай Герасимович.

Кузнецова, когда ситуация складывалась в пользу врага, душили злость и обида. А когда в августе командование Северо-Западного направления возложило на Военный совет флота ответственность за оборону Таллина, он выругался:

— Ну дает Климент Ефремович Ворошилов! Все взвалил на Балтийский флот. Трибуц сформировал и передал армейцам стрелковый полк и четыре отдельных стрелковых батальона, а ему все мало.

Жаловался и Трибуц:

— Мы берем людей с боевых кораблей, товарищ нарком. Куда это годится? Вы бы поставили этот вопрос перед Ставкой! На флоте и без того не хватает специалистов. Я же не могу поставить корабли на прикол…

— Вот приеду в Питер и лично переговорю с маршалом Ворошиловым, — успокоил комфлота нарком. — А если он это дело не решит, доложу Верховному.

Глубокой ночью нарком и адмирал Галлер обсуждали вопрос о переброске подводных лодок с Балтики на Северный флот. Неловко двигая локтями, Галлер под диктовку Кузнецова писал приказ наркома. Неожиданно позвонил Трибуц. Он был так взволнован, что Николай Герасимович не сразу узнал его голос.