Кузина Кейт - Страница 18

– Что случилось? Что ты здесь делаешь? – резко спросила она, увидев Кейт.

– Я искала вас, мэм. В саду какой-то мужчина, я видела его из своего окна!

– Чепуха! Что еще за мужчина?

– Не знаю, я успела увидеть его лишь мельком, прежде чем он исчез за оградой. Я решила, что нужно сообщить вам об этом! Может быть, нам разбудить Пеннимора или доктора Делаболя?

– Дитя мое, я думаю, что тебе все это просто приснилось!

– Нет, не приснилось! Я еще не ложилась спать! – с негодованием ответила Кейт.

Леди Брум пожала плечами:

– Ну, даже если ты в самом деле видела кого-то, это наверняка был один из слуг.

– В такой час?

– Сейчас совсем не поздно, всего лишь без двадцати двенадцать. Возвращайся в свою комнату и ложись спать.

– Но…

– О, бога ради, не спорь со мной! – неожиданно вспылила леди Брум, что было ей совершенно несвойственно. Она умолкла, прижала ко лбу руку и добавила уже более спокойным тоном: – Прости меня! У меня ужасная головная боль.

Дверь в конце галереи, ведущая в западное крыло, распахнулась, и в галерее появился Торквил. Когда он подошел ближе и свет лампы, которую держала его мать, озарил его, Кейт увидела, что он растрепан, но весел. Он посмеивался, и глаза его блестели.

– В какую замечательную игру я сейчас играл! – воскликнул он. – Прятки называется. Ох, и поводил я их за нос!

– Где ты был, Торквил? – спросила мать с привычным хладнокровием.

Он хихикнул:

– В лесу. Я услышал, как они идут – Мэтью и Бэджер, – и спрятался под мостом. Вот потеха! Они все еще ищут меня!

Торквил был не похож на самого себя. Вспомнив, сколько вина он выпил за обедом, Кейт пришла к выводу, что он слегка пьян. Его речь не была невнятной, а походка нетвердой, напротив, он показался ей совершенно здоровым и полным жизни.

– Ступай в свою комнату, Торквил! – холодно произнесла леди Брум.

Его настроение резко изменилось. Он перестал хихикать и сердито посмотрел на мать.

– Не пойду! Не желаю, чтобы мне приказывали! Я не ребенок! Не желаю, чтобы за мной шпионили! Не желаю…

– Торквил, немедленно ступай в свою комнату! – приказала леди Брум, не повышая голоса.

Несколько мгновений мать и сын пристально смотрели друг другу в глаза. Поединок закончился победой леди Брум. Торквил сдался – свирепость в его взгляде растаяла, он повернулся и выбежал из галереи, захлопнув за собой дверь.

– Ты тоже, Кейт, – сказала леди Брум с ледяным хладнокровием. – Тебе нечего бояться. Мужчиной, которого ты видела, наверняка был доктор Делаболь или Бэджер. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, мэм, – покорно ответила Кейт.

На следующее утро Торквил не явился к завтраку. Это не удивило Кейт, ибо опыт научил ее – если мужчина отправится в постель пьяным, наутро проснется с адской головной болью и ощущением, что он полностью выбит из колеи. Когда леди Брум холодно извинилась за ночной инцидент, Кейт ответила, слегка подмигнув ей:

– Он ведь был слегка навеселе, мэм. Нет нужды спрашивать, в каком он сейчас настроении. – Увидев, что тетя пристально смотрит на нее, Кейт добавила: – Вы не должны просить у меня прощения! Мне часто приходилось видеть мужчин в разных, как говорится, состояниях. Торквил просто немного захмелел.

– Да, – медленно произнесла леди Брум. – Просто немного захмелел. – Потом она улыбнулась и сказала: – Думаю, нет необходимости предупреждать тебя, чтобы ты не обсуждала с ним случившееся?

– Никакой необходимости, дорогая тетя, – уверила ее Кейт. – Не думаю, что он вообще хоть что-то помнит.

Предположение Кейт подтвердилось, когда Торквил воссоединился с семьей перед обедом. Он выглядел вялым, а его глаза, всегда сиявшие неземным блеском, теперь были затуманены. Он сонно улыбнулся Кейт и, казалось, пребывал в необыкновенно покладистом настроении, не помня ничего, что случилось после обеда прошлым вечером. Пытаясь оживить воспоминания, он хмурился и то и дело покачивал головой, словно надеясь развеять туман, окутавший его мысли. Прежде чем он преуспел в своих стараниях, сэр Тимоти, наблюдавший за сыном с чрезмерной, как показалось Кейт, обеспокоенностью, шатаясь, поднялся из кресла.

– Я не очень хорошо себя чувствую, – пробормотал он. – Пойду к себе в комнату. Кто-нибудь, проводите меня!

Рядом с сэром Тимоти незамедлительно материализовался лакей, но доктор Делаболь оттеснил его.

– Обопритесь на мою руку, сэр, – мягко предложил он. – Пойдемте отсюда! Вам скоро станет лучше, значительно лучше!

Торквил, встревоженный, с трудом поднялся, но леди Брум, которая и с места не двинулась, сказала равнодушно:

– Сядь, сынок! Ты ничем ему не поможешь, у него просто легкое недомогание. Он весь день чувствовал себя неважно, это все из-за вчерашнего приема.

Она утешающе улыбнулась, и ее оптимизм скоро обрел основание в лице доктора, который, занимая свое место за столом, подтвердил, что это был просто приступ слабости. Он дал сэру Тимоти укрепляющее средство и оставил на попечение камердинера.

Вечер был так невыносимо скучен, что превзошел по этому показателю все предыдущие вечера. Леди Брум погрузилась в свои мысли, Торквил спал на ходу, и честь развлекать Кейт досталась доктору Делаболю, который пригласил ее сразиться с ним в криббидж. Он весело заявил, что не слишком преуспел в триктраке или пикете, но на криббидже собаку съел. Доктор пытался внести в игру оживление, извергая казавшийся бесконечным поток шуток, и Кейт вздохнула с облегчением, когда тетя прекратила их партию вскоре после того, как в комнату внесли поднос с чаем.

Кейт мирно проспала всю ночь, но на следующее утро доктор известил ее, что Торквил неважно себя чувствует, так что она оказалась лишена ежедневной верховой прогулки. Словно желая компенсировать Кейт эту утрату, тетя взяла ее с собой проведать бедняков – скучное занятие, которое снова заставило девушку подумать пусть о менее комфортной, но зато куда более деятельной жизни. Кейт задавалась вопросом, сколько еще все это протянется, но ее тетя, казалось, не собиралась отпускать от себя девушку, по крайней мере, до осени, и совсем не думала, что та может заскучать здесь. Кейт начинала понимать, что тетя явно обделена воображением: сама она в Стэплвуде не скучала и не могла представить, как кто-то (и уж менее всего ее нищая племянница) может желать вырваться отсюда. Она окружила Кейт роскошью, одевала ее в дорогие платья, осыпала подарками и, отвергая благодарность, ожидала, пусть бессознательно, что Кейт отплатит ей своей признательностью.

Кейт в самом деле была признательна тете, но не могла полюбить ее. Несмотря на всю ее доброту и щедрость, в леди Брум было нечто такое, что отталкивало Кейт. Она подозревала, что за фасадом доброты и щедрости скрывается холодная и расчетливая женщина, и пыталась вспомнить рассказы отца о его сводной сестре, ее честолюбии и о том, что она ни перед чем не остановится ради достижения своих целей. Но он говорил все это шутя, вовсе не желая опорочить сестру.

– Она вышла замуж за Брума из Стэплвуда, – сказал он и рассмеялся. – Не лорд, конечно, но все равно неплохо для мисс Минервы Малверн!

Но папа не знал, как гордилась его сестра Стэплвудом и наследием Брумов. Кейт казалось, что эта гордость уже больше напоминает одержимость: она ставила Стэплвуд превыше всего. Как-то она показала Кейт комнату, где хранила все документы, и ее содержимое. Кейт с должным почтением восхитилась всем этим, но она совсем не разделяла тетин энтузиазм. Ей совсем не казалось, что непрерывное наследование имеет такое уж большое значение, но поскольку она знала, что для тети это представляет первостепенную важность, то сочла за лучшее промолчать. Ее только удивило, что тетя куда усерднее заботится о Стэплвуде, чем о муже и сыне.

Тетя постоянно твердила Кейт обо всем этом, пытаясь внушить той свои собственные чувства. Покончив с благотворительностью, она присоединилась к Кейт, сидевшей в экипаже, и велела ехать домой. По пути она призналась, что одно из самых больших удовольствий в ее жизни – это подъезжать к дому по длинной, извилистой аллее.