Курсанты. Путь к звёздам - Страница 10

Мыши и курсанты в училище сталкивались по разным причинам. Памятен случай с Марком ранней весной. Курсанты ежегодно сдавали кровь, и в это время получали усиленные пайки, значки донорства, освобождались на время от нарядов и работы. Они по батарейно шли в клуб, где для этих целей было все подготовлено: иглы, шприцы, емкости для крови, столы, койки, дополнительное питание. Медицинские работники забирали у каждого курсанта 400 граммов крови. Некоторые умудрялись сдавать по полторы нормы, но не все выдерживали такую нагрузку. Например, Слон, который получил свою кличку за огромный рост и большую массу, умудрился упасть в обморок из-за своего желания перевыполнить план по крови, чтобы поесть сладенького.

В этот раз усиленное питание включало в себя конфеты и печенье. Несколько печенюшек Марк положил себе в нагрудный карман шинели, повесил ее в раздевалке, и лег отдыхать в казарме перед заступлением в караул. Жадные до сладкого изобилия мыши пробрались к его шинели на вешалке и прогрызли дырку со спины. Нет, чтобы пойти со стороны груди, так они почему-то решили двинуться сложным путем! Но печенье в кармане съели.

Получилась своеобразная рваная дыра, напоминающая рану от попадания снаряда калибром около 30 мм. Марк этого не заметил, и отправился часовым в караул. Пришло время его смены, стоит он на посту, и решает полакомиться усиленным питанием. Сунул руку в карман, а там пусто, печенья нет, одни крошки и мышиный помет. Обидно Марку стало до чертиков! Сменился с поста, увидел дыру и перешил повыше пуговицы для хлястика, и сам хлястик на пару сантиметров поднял. «Закрыть дыру ремнем легче всего!» – решил он. И все бы ничего, ходил бы до лета с дыркой, прикрытой хлястиком на спине. Но захотел он написать маме об этом забавном казусе. Рассказала мама эту историю в офицерской компании, куда попала вместе с мужем. Все от души посмеялись над злоключением курсанта и вспомнили свою юность.

Она не знала, что историю с мышами передали Начальнику управления кадров войск ПВО страны, а тот где-то сказал об этом в штабе…. Неудержимым снежным комом новость покатилась из Москвы прямиком в ленинградское училище, и докатилась до того, что Марка вызвал к себе начальник политотдела. Переживаний по дороге от казармы до штаба у него было много, но полковник, не задавая лишних вопросов, ласково поинтересовался его шинелью. Оказалось, что «новостной ком» представлял собой классическое: «Почему вы мышей не ловите? Почему у вас мыши жрут курсантские шинели? Бездельничаете?»

– Покажите шинель, – спрашивает начальник политодела. Марк снимает и показывает неумело зашитую дырку. Тут же вызывается начальник вещевого склада, которому поручается выдать новую шинель «племяннику» Начальника управления кадров войск ПВО страны. В ответ звучит расстроенная фраза прапорщика: «Курсантских шинелей на складе нет!» Пришлось в гарнизонной мастерской делать такую профессиональную заплатку, чтобы ничего не было заметно. Марк гордо ходил в этой шинели до выпуска и незнакомым девушкам небрежно показывал «швы от боевого ранения».

Дома все было иначе, а теперь…

В постоянной борьбе до обеда с голодом, а после обеда со сном, Таранов вторую неделю думал о Гале. В любое время суток, в наряде или на занятиях, он умудрялся представлять себя с ней рядом. Вспоминал горячие пухлые губы, которые отдавали ему тепло так, что тестостероном наполнялось тело, хотелось бегать, прыгать, лететь за тридевять земель. Галя отличалась необычайно тонкой талией, а ее фигурка напоминала юную Джину Лоллобриджиду. Когда Таранов обнимал девушку, его средние и большие пальцы обеих рук чуть касались друг друга. Закрывал глаза и … оказывался рядом с ней. Открывал – представлял бурное развитие событий с обязательным медленным танцем, погасшими свечами, нежным ароматом, и женским теплом…

Прежде ему нравилось мечтать об Оле, потом представлять Наташу. Но в первом же отпуске он узнал от «добрых» соседей, что девушка встречается с другим. Она выбрала своего сослуживца по работе, с которым знакома-то была пару месяцев! Произошло невозможное. В мгновение забылись встречи в подъезде, где они часами могли мечтать о совместном будущем. Вычеркнуты из жизни ночные прогулки под фонарями, где Семен ей с выражением читал Вознесенского, Федорова, Есенина и даже первые свои робкие стихи. Она просто стерла прошлые годы, как тряпкой пыль на полированном столе…. Забыла, вычеркнула, оставила в прошлом.

Почему ей понравился хромой старик? Тридцать два года – это конец жизни, а она решила связать с ним судьбу в свои юные восемнадцать лет. Может быть потому, что этот «хромой» так же, как она, увлечен классической музыкой? Или, как Наташа, мечтает о трех маленьких мальчиках и трех девочках в семье? Или сходит с ума от Сальвадора Дали?

Таранов никак не мог понять женского решения. Больше всего угнетало ее нежелание разговаривать с ним по телефону. Она бросала трубку всякий раз, как он скажет «Привет, милая»…

Марк тысячу раз его предупреждал о ветрености их соседки по дому, но советы друга улетали в небо, как легкие желтые листья разгоняет осенний ветер со строевого плаца.

Размышления о милых образах девушек уносили в таинственные грезы, но многочисленное количество возлюбленных смущало. Фотография Гали показалась счастливым знаком судьбы, а в школе она была ему симпатична не больше, чем Света или Люда. Увлечение Викой в последний год школы затмило всех остальных девочек, но несколько ошибок в ее письмах поколебали светлое чувство. Причиной возвращения влечения к девушке из пионерского лагеря стала откровенная её фотография в купальнике у моря… Неизвестно, что ему доставляет большее удовольствие: смотреть в ее черные до сумасшествия глаза или ласкать взором нежные плечи и шею, высокую грудь и стройную талию.

Генка случайно увидел в руках у друга эту фотографию на пляже и чуть не вырвал.

– Тебе неведомы воздушные чувства, Таран! Эту сказочную женщину буду любить я… Несколько раз… Под одеялом в казарме…

– Пошляк! Будешь, может быть. На расстоянии.

Немного смущало раздвоение, а то и утроение чувств, как будто утром можно любить одну, а вечером другую. То блондинку, то брюнетку, то шатенку. Об одной думать днем, о второй мечтать по ночам, а представлять себя в объятиях с третьей. Даже тогда, когда всплыл хромой соперник, Таранов продолжал носить фотографию Наташи рядом с Викой. А за обложкой лежал снимок Гали. Они еще долго хранились в его военном билете, поддерживая теплые воспоминания, а чувства прыгали от одной к другой, как теннисные мячики на корте…

Так много насчитывалось девушек, в которых имел счастье влюбляться Таранов, и так часто он об этом рассказывал друзьям, что они в глаза, и за глаза, называли его бабником. Но это не правда. Да, ему приятно и интересно женское общество. Он часами может флиртовать, петь подружкам песни, рассказывать веселые истории, целоваться. Он называет всех очаровашками и готов лечь в постель с каждой. Но при всем при этом остается тем самым девственником, о котором можно рассказывать анекдоты, над которыми шутят в казарме, и считают целомудренным ребенком.

Цвет хаки в гимнастерках и мундирах окружал курсантов со всех сторон. В училище работали, служили и учились мужчины, а женщины появлялись там не часто. Помимо преподавателей гуманитарных кафедр, работали библиотекари, парикмахеры, продавцы. Чаще всего они были женами и дочерями офицеров, прапорщиков училища. Негласное табу на них положили Дымский и Таранов, так как принадлежность к офицерским семьям предполагала у них скорее родственное отношение к женскому персоналу, чем чувственное.

Несли они свою неуемную энергию в регулярные культпоходы, которые на первом курсе им часто организовывал взводный офицер.

– Посещать ленинградские достопримечательности можно вечно, а у вас только четыре года, – констатировал лейтенант Бочаров, к которому очень быстро приклеилась кличка «Малешкин» по имени одного из героев фильма о танкистах, отличавшегося суетливостью в отношениях с подчиненными. Бочаров, как Малешкин из фильма, делал серьезный вид, напускал уставную строгость и командовал срывающимся голосом. Однако вчерашний выпускник училища знал, что служба легче и веселее всего идет в театральных залах и на концертных площадках, в Эрмитаже, у Казанского или Исакиевского соборов, на проспектах и улицах города, где памятников культуры больше, чем облаков в пасмурном небе Питера. А вернее всего, так он завоевывал себе авторитет, ибо избегал строевых занятий и спортивных мероприятий, где не мог блеснуть умениями и способностями. А эрудицией, знанием города на Неве он отличался на общем фоне сослуживцев и подчиненных. Генка считал, что Малешкин не наотдыхался, пока учился, и теперь наверстывает.