Курс гражданского процесса - Страница 30

В такой последовательности перечисленные гарантии правильного отправления гражданского правосудия и подлежат изложению. Только институт устранения и самоустранения судей, относящийся к участию судей в разрешении отдельных определенных процессов, удобнее включить в главу о компетенции судебных учреждений, а принцип гласности, как и другие основные принципы процесса, – рассмотреть при изложении искового судопроизводства.

§ 16. Самостоятельность судебной власти 254

I. Судьи не в состоянии сохранять полного беспристрастия при разборе дел, зная, что если их решения возбудят неудовольствие какого-либо органа государственной власти – потому ли, что он является стороной в процессе, или потому, что находится в близких отношениях к одному из тяжущихся, – то могут лишиться места или подвергнуться иным неприятностям по службе. Чтобы оградить судейскую независимость, необходимо предоставить отправление правосудия особой системе органов, совершенно отделенной от других органов государственной власти и не подчиненной им.

В этом состоит принцип самостоятельности судебной власти. Он представляет собою проявление принципа разделения властей. Какое бы значение ни придавать этому последнему принципу – понимать ли его в смысле действительного разделения государственной власти на три обособленные и друг друга уравновешивающие власти255 и считать судебную власть равноправной с законодательной256 или же ставить судебную власть вместе с административной в подчинение законодательной257, видя в ней либо особую власть, либо только отрасль административной власти, во всяком случае принцип разделения властей в применении к суду означает устранение органов законодательной и административной властей от вмешательства в отправление правосудия – как прямого, в форме разрешения или перевершения судебных дел, так и косвенного, в форме начальственного влияния на судей258. Истинное значение принципа разделения властей состоит именно в том, что «власти, признаваемые различными, должны иметь органы не только различные, но и независимые один от другого – в том смысле, что ни одна из этих властей не может по своей воле сменить орган другой власти. Здесь-то, в этой взаимной несменяемости, и лежит активное и благотворное начало»259. Поэтому принципу самостоятельности судебной власти нисколько не противоречит назначение судей на должности административной властью (министром юстиции), если только дальнейшая судейская карьера – повышения по службе, награды, наказания и увольнение от должности – уже не зависят от усмотрения министра, т.е. если «разрывается связь между судьей и назначившим его на должность»260. Точно так же не уничтожается самостоятельность суда и в том случае, если на судей возлагаются некоторые административные обязанности, лишь бы только исполнение их не ставило судей под контроль и в подчиненность административной власти. Так, отнесение к компетенции судебных учреждений взимания судебных пошлин не может подорвать независимости судей.

II. Необходимость обособления и независимого положения судебных учреждений всегда признавалась основным условием правильного отправления правосудия. «Идея независимости судей от власти, – по верному замечанию проф. Михайловского, – красною нитью проходит через всю историю культуры, начиная от той клятвы, которую давали судьи в Древнем Египте, – не повиноваться незаконным приказам царя261 – до известного ответа французских судей королю: «Государь, суд постановляет приговоры, но не оказывает услуг», до гордой фразы, зарегистрированной недавно: «Английского судью не просят ни о чем»»262.

Обособление судебных учреждений в самостоятельную группу органов государственной власти началось в государствах Западной Европы очень давно. Народы нового мира получили в наследство от римлян выработанную систему частного права и вместе с тем принесли с собой свое обычное право и свои суды, как народные, так и феодальные. Все эти элементы юридического правопорядка не были созданием государственной власти и в первое время, при слабости ее, не подлежали ее воздействию. По мере развития государственности отправление правосудия стало приобретать значение функции государственной власти; но судебные учреждения, отчасти в силу установившихся традиций, отчасти благодаря сознательному воздержанию государственной власти сохранили относительную независимость. Сами носители верховной власти не могли не понимать, что независимый суд необходим для обеспеченности правового порядка, для внушения гражданам уважения к законам и к издающей их власти, для воспитания в них чувства законности. Поэтому некоторые из наиболее проницательных монархов добровольно отказывались от вмешательства в отправление правосудия и запрещали тяжущимся обращаться к себе с жалобами на суды263. Однако эта независимость не могла быть ни полной, ни достаточно обеспеченной, так как, при сосредоточении всей власти в руках монарха, она обусловливалась лишь его доброю волей264.

Только с введением конституционного устройства самостоятельность суда могла получить реальное значение: во Франции со времени Великой революции, в германских государствах позже и неодновременно, сначала в южных государствах, потом (в середине XIX в.) в Пруссии, а затем в Австрии265.

III. В России принцип самостоятельности судебной власти был последовательно осуществлен только Судебными уставами 1864 г. Хотя попытки поставить суды в независимое положение делались и раньше, начиная с Петра Великого266, но они не доводились до конца, и судебная власть не только не была отделена от административной, но даже подчинялась ей, и притом в области как верховного, так и низшего местного управления. Это обстоятельство объяснялось общим строем дореформенной жизни. Вот что говорят по этому поводу составители Судебных уставов: «Смешение властей было отчасти неизбежным последствием крепостного состояния. Помещичьи крестьяне в лице своего владельца имели администратора, хозяина, судью и исполнителя им же постановленных решений. Эти крестьяне почти не пользовались гражданскими правами, а потому и не было никакой надобности в учреждении такого суда, который, по близости своей к их месту пребывания и по самым формам своих действий, мог бы разбирать взаимные их споры, из немногих и самых ничтожных гражданских прав истекавшие. Помещик не только заменял для них гражданский суд, но имел право налагать на своих крестьян некоторые, даже довольно строгие, наказания. Такое смешение властей в быту крестьян помещичьих по необходимости должно было отразиться и в учреждениях крестьян других ведомств: у них власти хозяйственные и полицейские в силу самой необходимости сделались вместе и судебными… При таком смешении властей в отдельных управлениях оно необходимо должно было проникнуть и в общее управление Империи, и потому все административные власти, начиная от станового пристава до губернатора и даже до министров, соединяя в себе разнородные обязанности, вмешивались в силу самого закона в ход судебных дел и тем самым, ослабляя истинное значение суда, останавливали правильное исполнение правосудия»267. «Губернское начальство… ревизовало находящиеся в губернии судебные места; от него зависела аттестация о службе чинов судебного ведомства, представление их к наградам, наложение на них легких взысканий по службе и предание их уголовному суду. Губернское начальство утверждало в должностях и даже определяло многих чинов судебного ведомства. Следствием всего этого судебные чины в губернии, а с тем вместе и самые судебные установления находились в большой зависимости от губернского начальства и почти в прямом у него подчинении»268. Вполне прав был поэтому Катков, когда выразился, что до реформы 1864 г. «суды были только придатком администрации»269.