Курган. Дилогия (СИ) - Страница 71

Услышав ругань Витольда, йоруба, все как один, жаждали сразиться с ним и затолкать поганые слова обратно в глотку обидчика. Назревал смертный бой…

Но по незыблемым правилам, издавна установленным в Альтиде, поединок на то и поединок – биться следовало только один на один.

Биться в городе было запрещено князем Молнезаром. Но сразу за городскими воротами можно было выбрать любое приглянувшееся место на суше или даже на воде. Недалеко от причалов Виннеты стояло несколько старых, побитых морем кораблей. Туда и направлялись поединщики – Витольд с кем-нибудь из викингов и оскорбленные наемники. Как правило, все бои заканчивались одинаково.

«Эй, йоруба! Ты муж или грязная черная тряпка?» – крича хриплым голосом, распалялся викинг, стремительно передвигаясь вокруг наемника. «Ну что застыл, нападай! И как только такой неповоротливый слизень еще жив? Гарм – Адский Пес заждался тебя, йоруба! Умри!..»

Как вестфолдинг оказывался то сбоку, то сзади, йоруба понять не мог: не помогала даже древняя магия. Он чувствовал, что ничего не может поделать, будто ослеп! Разящие же удары изогнутого меча викинга вообще невозможно было увидеть. А движения его мощного тела напоминали проворство лесного хищника – куницы. Да, с таким противником наемник еще не сталкивался. Едва йоруба успевал отразить первый замеченный удар, незамедлительно следовали второй, третий… Наемник, вертясь вслед за противником, быстро выдыхался и падал без сил. А викинг хохотал, наслаждаясь боем: «Умрешь ты когда-нибудь? Сколько еще возиться с тобой, йоруба?»

Как только израненный йоруба поднимался на ноги, викинг хитрым ударом валил его снова. Разящий удар вестфолдинг приберегал напоследок, а пока неспешно кромсал противника. Где еще можно так позабавиться? Если только на палубе драккара, где он когда-то устраивал похожие поединки с пленными противниками. Ярл утолял свою жестокость. Бой со слабым приносил ему странное наслаждение. А вид хлещущей крови доводил до исступления. «Йоруба! – хохотал викинг. – Будь мужем, умри достойно…» – и, насладившись видом крови, вестфолдинг с потягом наносил внешней пилообразной стороной меча завершающий удар.

Отрубив поверженному противнику голову, что он неизменно проделывал после каждого боя, Витольд поддевал ее концом меча и торжественно поднимал. А на искромсанное тело вставал ногой в высоком грубом сапоге.

Устраиваемые Витольдом поединки никому не нравились, и князь Молнезар не раз пенял викингу за излишнюю жестокость. В ответ ярл только недоуменно улыбался: «Ведь погибнуть в бою – что может быть слаще, мой князь – потомок Асов? Теперь убитый мною воин может попасть в Валгаллу. И, быть может, великий Один даже допустит его за свой стол – ведь он пал от моей руки».

Простые разговоры не переубеждали Витольда. Но службу ярл нес исправно, а поединки в Альтиде все-таки разрешены законом – каждый должен уметь защитить свою честь с оружием в руках, – если, конечно, он муж. Но местные жители правом поединка почти не пользовались, как правило, все неурядицы решались мирным путем. Ведь жизнь каждого человека – бесценный дар богов.

…По установившемуся обычаю было не принято заговаривать первым с представителем княжеского рода и задавать ему вопросы. Но Витольд нарушил старинный порядок: тут не княжеские хоромы, а лесная изба. Видя, что Добромил молчит, ярл поинтересовался:

– Позволь узнать, вождь ратей, откуда ты держишь путь в столь темную пору? Ведь хозяйка павших – Хелль, дочь хитрого Локи, еще безвозбранно гуляет по земле, намечая будущие жертвы. Я вижу, ты прибыл в этот рубленый струг уставшим. Чем мы, потомки Одина, можем тебе сослужить?

– Мы идем от Древней Башни, ярл Витольд, – немного подумав, ответил Добромил. – Там творятся странные дела. Но об этом потом. А куда вы держите путь – ты и твои люди?

Витольд высоко вздел брови, глаза его заинтересованно блеснули. Встав, викинг прошел в угол избы и принес оттуда маленький бочонок. Перевернув его, ярл одним ударом широкой жесткой ладони вышиб смоляную пробку и поставил бочонок на стол.

– Позволь угостить тебя, светлый князь! Тебя, и твоих спутников. Это славный терпкий грут, что мы взяли в дорогу. Нам хотелось посетить небольшую ярмарку, что начнется через день у устья Ледавы. Этот благословенный напиток мы думали выпить там, на берегу моря, обдуваемые соленым ветром, как и положено покорителям волн. Но нежданная встреча с тобой, мой князь, важнее всех наших желаний.

Витольд кивнул самому молодому викингу. Тот вскочил, бросился в угол, где хранилась посуда, и, оборотясь за два раза, уставил стол высокими кружками. Ярл умело и споро стал разливать темный душистый напиток.

Прозор повел носом: хоть он и не жаловал грут, но запах не вызывал отвращения и даже был приятен. Не пролив ни капли, Витольд сноровисто опорожнил бочонок и поставил под стол. На долю каждого пришлось всего лишь по одной высокой кружке.

Воины в молчании сделали по глотку темного сладковатого, настоянного на пряных травах напитка, после чего Витольд сказал:

– Сегодня, по пути к зимовью, мы шли вдоль берега Ледавы. Вдалеке, у Древней Башни, откуда вы пришли, было видно какое-то сероватое сияние. Вы не знаете – что это?

– Если б только сияние! – горько ответил Любомысл. – У Древней Башни дела пострашнее и потемнее творятся, чем просто серое сияние.

Старик отхлебнул большой глоток грута, подумал, как лучше и короче рассказать, что они пережили в эту ночь и, взвешивая каждое слово, продолжал:

– В Гнилой Топи какая-то нежить пробудилась, и начала не то что шалить, а прямо-таки насмерть людей изводить! Вечером на берегу погибло сразу шесть дружинников и рыбак Веденя. Что дальше будет – непонятно. А сияние, что ты видел, – Любомысл скорбно усмехнулся, – так таких рогатых и крылатых тварей, что в нем мечутся, даже в тяжком сне не увидишь! Много на своем веку я всякой нечисти перевидал, многое пережил, но о таком даже не слыхивал. И воет она так, будто сотни покойников ожили и песнь свою мертвую тянут… Мы с княжичем в город направляемся, – тут старик бросил быстрый взгляд на Добромила и вендов, призывая к молчанию. – Велислав так решил. А сам он раненый в башне остался с хворыми дружинниками. С собой мы их взять не могли – путь мимо проклятого места опасен, надо спешно проходить, немощные – только лишняя обуза. А в башне они будут под надежной защитой крепких стен до прихода подмоги. Мы, как только до Виннеты доберемся, дружину да волхвов-кудесников к Гнилой Топи направим. Пускай знающие люди разберутся, что там происходит.

Любомысл замолчал. Пораженные рассказом викинги переглядывались: вчера серое свечение не показалось им опасным.

– Позволь, князь, пойду, посмотрю – что там? До Ледавы недалеко, а от зимовья ничего не увидишь. Кто со мной? – Витольд встал из-за стола и накинул длинный плащ.

За ярлом поднялись три вестфолдинга и в молчании вышли за дверь. Вскоре викинги добрались до берега Ледавы. Витольд пристально вглядывался вдаль, но полыхающего серого марева уже не было видно. Впрочем, оно его и не интересовало.

– Вот оно что… – протянул Витольд. – А мы-то гадали.

Злобная ухмылка исказила лицо ярла, глаза сверкнули красноватым огнем. Пораженные викинги увидели, как внешность их предводителя стала меняться: у него вытянулись и заострились кончики ушей, вроде бы, он сделался сутулым, ниже ростом, побледнел, как выходец из могилы. Даже показалось, что волосы его почернели и исчезла рыжая борода….

Тот, кто только что был Витольдом, прорычал незнакомым хриплым голосом странные слова:

– Наконец-то…

Вестфолдинги смотрели на своего вожака с ужасом. Иногда и прежде он внушал им какой-то непонятный беспричинный страх, но таким, как сейчас, ярла викинги еще не видели.

Наваждение схлынуло столь же неожиданно, как наступило. На берегу реки вновь стоял прежний ярл Витольд, но пелена темных сил продолжала окутывать его, пробуждая в бесстрашных викингах темный звериный ужас и вызывая необъяснимый трепет в их душах.