Курган. Дилогия (СИ) - Страница 108

«Уф!.. Вроде не перегрызлись, – с облегчением подумала Велла. – А то ведь Русава такая! Палец в рот не клади! Дубыня сразу б по шаям получил, даром что леший. А расспрошу-ка я о его житье-бытье. А когда все соберутся, то пусть Русава расскажет, где плавала и где Снежану нашла…»

– Дубыня, а где ты живешь? Мы знаем, что в лесу. А вот где твой дом? Или в кустах ночуешь? Так там поди холодно?

Лицо лешего расплылось в широкой улыбке.

– Конечно в лесу! Ты права. Есть у меня несколько древних дубов. Сколько им лет – не знаю. Еще до моего появления выросли. Вот в них и живу. Какой ближе, в тот и иду. Дубы неохватные! Не всякая людская изба с ними сравнится. Внутри дуба все потребное есть. И для жизни, и для дела. Можно и просто заночевать, а можно и занять себя чем–нибудь. Иногда гости заглядывают. Там я со всем почетом и уважением их обихаживаю. Угощение всегда найдется, – леший кивнул на свою суму, что висела на изогнутом конце клюки, – переночевать, коль нужда возникнет, тоже пожалуйста. Иные на мехах любят спать, а иным сено подавай: конюшенники да овинники – не могут без духа сенного жить. Вот так то!.. – И леший со значением добавил: – Не бездомный я! В чащобах под кустами не мерзну и комаров не кормлю.

Сказав все это, Дубыня вздернул подбородок и горделивым взглядом обвел русалок. «Мол, не беспокойтесь, есть где жить, и хозяйство у меня знатное – вес лес, а в нем дубы…»

Русава фыркнула. Потом, не выдержав, расхохоталась. Дубыня выглядел уморительно. Глядя на нее заулыбался и леший. Причину веселья он не понял, но если развеселилась серьезная русалка, то отчего бы и самому не поулыбаться? Раз смеется, значит все хорошо: ей он по нраву, и стало быть дружба налаживается.

С Русавой он и раньше встречался. Но все встречи эти были не такие как сейчас – ночью, у костра на берегу озера. Обычно они вежливо здоровались, а потом с упоением говорили друг другу бранные слова. Затем расходились, весьма довольные собой. Каждый считал себя в выигрыше, и потом долго улыбался, припоминая все те остроумные и колкие словечки, коими удалось удачно окатить знакомца.

Отчего так повелось и когда они впервые начали браниться друг на друга, ни Дубыня, ни Русава уже не помнили.

– Дубыня! – отсмеявшись, спросила Русава. – Проясни, кто к тебе в гости ходит? Звери? Так ведь ты их и без этого каждый день в лесу видишь. С людьми не дружишь – правильно делаешь! Ни к чему. Нас ты ни разу не звал. Да и знакомы мы плохо. Так кто твои гости?

– Отчего ж ты думаешь, что с людьми не дружу?! – удивился леший. – Дружу! Есть у меня знакомец из их мира. Да и вы с ним в ладах, наслышан. Но он не совсем человек. Он волхв. Хранибор. Недавно Белана с Яриной мне это сказали. Верно?

Русава кивнула. Да, волхв – это уже не совсем человек. Не божество, но и не мелкий дух. Хранибор – он не жадный, добрый, бескорыстный… Мудрый! С ним посоветоваться не грех. Всегда подскажет верное решение. Людей познал. Много земель исходил…

– Ладно, убедил. Хранибор – гость достойный. Мы и сами к нему заглядываем. А кто еще?

– Полевки заходят, полудницы… А чего им не заглянуть, если поле колоситься и дел никаких нет? Бывает – но редко – забежит иной домовой, из недалекой деревеньки. Овинники навещают… А чего не зайти! Дом целехонек, хозяева справные, скотина обихожена… И без них какое-то время все своим чередом идет. Им же тоже скучно бывает. Порой и ведьмы заглядывают. Или траву особую ищут, или корень чудодейственный. Помогаю им, мне не тяжело. Зато знаю: мне помощь потребна будет – они не откажут.

– Ведьмы! – Велла содрогнулась. – Вот уж чего не хватало! Да ты что, Дубыня! Грязные, осклизлые старухи! С крючковатыми носами! В бородавках! Да еще людского рода! Да они только и ждут, когда их Чернобог к себе приберет! Зачем ты с ними водишься? Брось!

– Э-э нет, Велла! – назидательно ответил леший. – Не ярись ты так! Все мы когда-то людьми были. Значит и мы людского рода. Согласись! А ведьмы, они как и волхвы, уже не люди. Им много ведомо, многое подвластно. Да и разные они. Иные до смерти молодость сохраняют, старость им не страшна! Потому как не знают они, что это такое – старость. И душу не у всех злобная… так, в меру. Их не трогай, и они тебя не обидят. Слыхала про таких? То-то! И еще одно: не мне тебе говорить, откуда русалки–лобасты берутся! Знаешь? А?

Велла смутилась. Да, Дубыня прав. Ведьмы разные, и кончают свой путь по-разному. Есть такие, что посвятили себя злу, занимались черным колдовством. Их конец ужасен. Такая ведьма долго умирает в муках, пока не передаст знания какой-нибудь другой женщине. И после смерти ее ничего хорошего не ждет. Она, или попадает в пекло – в царство Чернобога, или обращается в чудовищную нежить. Порой такие ведьмы топились, но вода их не принимала. Вода – она священно, чиста, дает жизнь всему сущему. И чтобы не оскверняться, изгоняла вода из себя таких ведьм, превращенных в ужасных русалок-лобаст. Поэтому лобасты могли жить только в гнилом месте.

Велла их видела. Эти полумертвые, сгнившие старухи с рыбьими хвостами обитали в затянутых илом зловонных болотах и мелеющих прудах. И там, чтобы утолить свою безмерную злобу, они при малейшей возможности топили любого: будь то ни в чем не повинный зверь, или человек.

Русалки-лобасты попадая в чистую воду задыхались и погибали. Это было единственное избавление от безумного бытия. И хотя лобасты были лишены разума, но об этом они знали. Но ни одна из русалок-лобаст не жаждала умереть и покончить со своим жутким существованием. Видимо даже такая страшная жизнь была им милее смерти. Поэтому из своих ям они никогда не вылезали. Такие места старательно избегали и звери, и люди…

Есть другие ведьмы, зла чурающиеся. Зла они не делали и поэтому после смерти могли обратиться в лесных или горных русалок. Такое бывало не раз. Видно они были угодны богам.

– Да, ты прав, – согласилась Велла. – Не подумала. Просто лобасты вспомнились. Фу! Ну и дрянь!

– Вот видишь, – назидательно сказал Дубыня, – ты согласилась. Ведьмы разные. Мои – вреда не делают. Наоборот – иногда пользу приносят. Даже людям. Они скотину пользуют, могут ветра и град отвести. Порой моим зверушкам помогают. Если занедужит, а меня рядом нет. Такое нередко бывает. Их и ведьмами назвать сложно. Скорее – они ведуньи, знахарки. А от иных из них даже я ума-разума набираюсь, – заулыбался леший. – Да-да! Не удивляйтесь. Есть средь вендов одна ведьмочка. Из рода Лося. Беляной зовут. Рыженькая такая, веселая. Дар ей великий от рождения дан. Отец ее знахарем знатным был, вот и передал ей свое умение. А еще. – Дубыня оглянулся и понизил голос. – У нее цвет папоротника есть… Сами знаете, как его взять тяжело. Каждый год, как только ночь солнцеворота наступает, из чернобогова пекла бесовская рать выползает и по лесу рыщет, все дивным цветом овладеть хочет. Только не дается он ей. И не дастся! То великими богами предрешено. Не будет у чернобоговых слуг этого дива. А ведь и цвет-то этот раз в году распускается. И не везде, а только в одном месте и на одном кусте. И место это еще найти надо! Сами сорвать бесы его не могут, а вот человека, что папоротников цвет отыскал и им овладел, жизни лишат и в пекло уволокут. Великую силу и власть он может дать. Надо только знать как. Но Беляна поймет. Вот погодите, пройдет время и не будет в наших лесах ведуньи сильнее ее. Волхвицей станет…

– Как же он ей дался? – спросила Велла. – Как бесовская рать не отняла?

– Она его сама не рвала. Один мальчишка в ночь солнцеворота на болото пошел. На Гнилую Топь. И надо же! Угадал место, где папоротник зацветет, и сорвал его! Сорвал, а потом Беляне подарил. Дружил он с ней сильно… Мальчишка, а не сильный волхв! И не только сорвал, но и до дому донес. Хотя и поторопился его рвать. Не до конца дивный цвет распустился. Но может только так и можно его брать и в живых остаться? Не знаю, – размышлял леший. – И мальчишка этот великий дар заимел. Сразу стал видеть ночью как днем. Прозором его кличут. Лучший стрелок в этих лесах. А может и во всей Альтиде. Это только один дар у него раскрылся, а сколько еще своего череда ждут? Не будь он охотником, так знатным волхвом мог бы стать. Как Хранибор.