Куплю свадебное платье - Страница 9

«До остановки довезите», – хотела попросить я, но не смогла и слова вставить.

Машина остановилась в центре, у памятника вождю всех слепых, где на доме среди прочих вывесок радостно белела эмалевая табличка:

Я начала вылезать, а София, не отрывая взгляда от водителя, сообщила, даже не повернувшись:

– Мы же деньги забыли! Наташ, слышишь? Мы же деньги забыли в гостинице, вот дуры!

Я втянула обе ноги обратно в машину и заплакала навзрыд. Десна болела так, словно в ней торчала не кость, а змеиное жало.

– Кто вас обидел? – с водительского кресла раздался удушливый старческий голос.

Я даже перестала рыдать, настолько не вязался голос с полным сил мужчиной, который смотрел на меня, как обычно дезинфекторы смотрят на помирающих тараканов. Со спокойным вниманием: ну, сколько тебе еще осталось жить, хорошая моя?

«Какой детинушка!» – разглядывая водителя вблизи, ахнула я. Лет сорока или больше? Плечи и голова представляли собой начало многостворчатого шкафа, а что же внизу? – задала я работу своим мыслям и начала усиленно гадать.

Только с лицом у него что-то; непорядок, в общем, с лицом. На первый взгляд, оно состояло из отдельных фрагментов… Видимо, с год назад с водителем случилась непредвиденная аварийная травма, и его, возможно, собирали по кусочкам.

У нас в Сапожке с такими лицами ходила парочка бывших бандитов из Санкт-Петербурга, на пенсии. Оба с хроническими улыбками. По их же рассказам они, управляя джипом, на обычной скорости съехали в кювет, налетев днищем на ограждающий столб, и вся арматура впилась одному из них в верхнюю часть лица, а другому – в нижнюю.

И обоим фрагменты лиц и остального зафиксировали миниатюрными титановыми пластинками, чтобы человеческий облик не покинул их после аварии раз и навсегда. Милые парни, простые, ходили по Сапожку и горланили песни по ночам. Я вздохнула, глядя на титановый нос водителя, и всхлипнула…

Водитель переменился в лице, вылез из машины, посмотрел снова и начал вытаскивать меня с заднего сиденья на асфальт.

Я уперлась.

В маленькой капсуле приемной сидел такой же маленький дантист и зевал, показывая неприличное количество белых зубов. Я таких странных врачей никогда не видела. Почти с меня ростом, может быть, выше сантиметра на три, усталые глаза и рыжие волосики, приглаженные по обе стороны головы. Меня словно током ударило! Я никогда, никогда, никогда еще не видела такой страшненькой и смешной красоты в другом человеке.

«Я его люблю!» – стукнула мне по голове невидимая любовная балка с неба, наверное, какой-то ангел перепутал ее со стрелой или кидал на какого-то слона, а упала она на меня. И в голове у меня образовалась дыра, из которой звезды любви поплыли по воздуху к этому человеку.

Я в свои неполные девятнадцать дантиста видела лишь однажды, когда сломала клык о кокосовый орех. У меня здоровье, про которое обычно говорят коротко: не жалуюсь.

А дантист сперва стал кашлять, потом смеяться – видимо, нечасто его в шесть утра посещало трио из лилипутки в красном трико и черной саржевой юбке, девицы с костью в зубах и здоровенного амбала со штопаным лицом и ключами от «Линкольна» на пальце.

– Горностаев Дима, врач-стоматолог, – представился он. – Здравствуй, Валер, – кивнул дантист водителю и повернулся ко мне.

И через неделю я стала Горностаевой.

Дима:

– Глаза цвета горячего миндаля, гладкие блестящие волосы и раскрытые губы. Из них торчала маленькая косточка… Ну и что?

Планету снова накрыли метеоритные дожди, а я собралась замуж.

Когда я увидела Диму, то подумала – от него у меня появится чудесный мальчик или ушастенькая девочка. Димины уши колыхались от ветра из окна, и сразу возникала мысль – со слухом у него все в порядке.

– У тебя в каждом глазу по плакату! – недовольно ворчала София. – Куплю свадебное платье! Срочно!

– Ну и что? – покраснела я.

– Перестань улыбаться, как дура!

– Почему это? Я – умная, – напомнила я.

– С утра была!

«Чего это она?» – подумала я, постояла с кислой физиономией и не заметила, как снова стала вздыхать и улыбаться.

Мы прощались в то утро так:

– Я вам нужен еще? – разглядывая плавник, тихо спросил самый красивый на свете дантист.

Я повернулась с перевязанной щекой и прошепелявила:

– Как воздух.

А он почему-то застыл, глядя в пол… И еще – он тяжело вздохнул!

А через неделю была свадьба. Меня выдавала замуж вся труппа феерического лилишоу, из Сапожка приехали бабушка, дядя Витя с тетей Зиной и подружка Ленка, моя Ленка!

Никулина С. Н.:

– Стоять рядом было невозможно!

Между их взглядами шевелился воздух.

Они посылали друг другу такие вихревые импульсы любви, как телескопы, настроенные в открытый космос:

«Мы – земляне! Мы здесь! Мы есть! Отзовитесь! Даже если вы – зеленые!..»

А они глазами передавали «морзянку»:

«Я люблю! Я люблю тебя! Я тебя так люблю! Хоть вешайся!..»

София вытерла слезинку, которая натекла в уголок ее длинного зеленого глаза и никак не хотела скатиться по щеке, упасть, впитаться в землю и спрятаться в ней.

Ну и что? Название сногсшибательное – «ФЕЕРИЧЕСКИЙ ЛИЛИКАНКАН!»

И недалекий какой гражданин, повторяя: «КАНКАНКАНКАНКАНКАНКАН»… – может предположить – во-от, разъезжают по городам и весям веселые девицы мелких размеров и суперлегкого поведения, но…

– Ездили с канканом – да, но в основном замужние дамы и три весьма целомудренные девицы, имеющие женихов. – Софья Николаевна задумалась. – Я не знаю про другие канканы, но наш начинался и заканчивался на сцене. И главный аргумент: сейчас в той стране, в которой мы имеем счастье пока еще жить, в любом городке по части платных женских ласк наблюдается такое столпотворение, что ценность лилипуток как артисток и танцорок неизмеримо выше стояния в боевой раскраске где-нибудь у ресторана, гостиницы или туалета с буквой «М».

– А вы в парандже снимки делаете? – перед брачной церемонией спросила я фотографа, поправляя большой капроновый бант, который свисал с моего плеча до самой земли.

– Только для вас, – хмыкнул тот, поворачивая меня красивой частью лица к объективу.

Перед Красноуральским центральным загсом на набережной развертывалась обычная для субботы картина – толпы брачующихся и их ошалевшие от предвкушения праздника чужой несвободы родичи.

На причале играл духовой оркестр, пели нарумяненные бабки в кокошниках, невесты и женихи чинно и не очень пробегали по длинной ковровой дорожке в небесных расцветок особняк. И устало выходили оттуда с кольцами на пальцах и свидетельствами о потере свободы, не нужной многим ни даром, ни за деньги. Ведь это такой бесценный подарок судьбы, когда ты хоть кому-то нужен на всю жизнь, просто диво дивное!

«До чего же он у меня трогательный!» – во время брачной церемонии разглядывала я своего подстриженного по случаю свадьбы дантиста.

– Ангел! – вторила моя бабушка у нас за спиной.

– Да, я вышла замуж молниеносно, мы даже расписаться не успели, а я уже была беременна, даже стыдно такую подробность предавать огласке, но хронология событий и их подлинность – главное отличие хорошего романа от прочей макулатуры. – Наташа вздохнула и продолжила: – Хорошо быть женой дантиста, поверьте, я знаю.

Д. отличаются редкой смышленостью, и все они – жизнелюбы. Когда целый день смотришь людям в глотку, пересчитывая гнилые зубы, поневоле начинаешь любить жизнь во всех ее проявлениях и красе, ну той красе, которую не видно, а она только подразумевается… но дантисты уверены – она есть.

Наташа задумалась, сердито глядя на гелевую ручку. Потом оживилась и быстро написала: «Жизнь с дантистом подразумевает наличие удобного дома, машины, запах хорошего кофе по утрам и чуть больше двух струящихся от невесомости платьев от Армани и Дольче / Габбана и тоже два, пока, брючных костюма от Гуччи, подаренных Димой в нашу медовую неделю, которая случилась сразу после свадьбы с громкими автомобильными гудками, взрывами бутылок шампанского, запиванием „Вдовы Клико“ „Моэтом и Шандоном“, и мало ли что еще пьют на свадьбах и в прочие счастливые дни.