Куплю свадебное платье - Страница 11
Диму после разговора с Бобровником сильно избили, потом он подписал документы на передачу всего, что имел, на имя какого-то господина Амбарцумяна, то же произошло с Ткачевой и Чижевским.
И уже через четыре дня мы оказались в заброшенном гараже, сидя в старой «Газели», на которой Дима одно время зарабатывал на жизнь. От греха подальше мы решили уехать из города в тот же день. Но без денег далеко не уедешь, и Дима на полдня ушел в город. У каждого коммерсанта есть долги, а кто-то должен ему; но к вечеру из всех должников ему исправно отдал полторы тысячи рублей только местный забулдыга, и то Дима его не просил ввиду незначительности суммы, тот сам окликнул и рассчитался сполна.
Итак, муж закрыл гараж, и мы поехали, сперва медленно, потом очень быстро, от гаражей до нашего дома было не больше километра… Уезжая из Красноуральска, мы своих вещей не захватили, такими были условия, которые мы вынужденно согласились исполнять – документы в зубы и прочь, прочь из города! И если бы не древняя «Газель», стоявшая в ремонте у Диминого школьного друга…
Он стал похож на бедуина, а я забыла про свою беременность.
Стресс на мужчин действует очень опосредованно – сперва давит, потом немного отпускает и позволяет выжить, если хочешь, и когда это удается, мужчина выпадает в осадок, становится как кислое молоко, забытое бабкой в кружке на подоконнике.
Мы ехали, и я не узнавала его – чистенький дантист с едва различимой улыбкой умного человека куда-то исчез, а за рулем сидел незнакомец, и от него пахло соляркой и дешевыми сигаретами.
– Дим, – дотянулась я губами до его волос. – Ну, Дим, ну, Дим-Дим…
Мы поцеловались, и нас тряхнуло.
– Мне ее очень жаль, так жаль! – глядя на холм кладбища, всхлипнула я. – Лучше бы я умерла!
– Лучше бы я умер…
Наш дом на холме
Мы взглянули на то место, которое было нашим домом…
Двери распахнуты, разбитые окна хлопают, чувствовалось, что в доме осталась одна труха без вещей, и какой-то татарин смотрит на нас, не мигая, с обочины… Мачты электропередач за его спиной и огромная промзона города Красноуральска, из которого мы убегали. Но этот город был мне так дорог! Он навсегда застрял в моем сердце, как ты, любовь моя, и напоследок мне захотелось сделать что-нибудь хорошее – отдать полкармана мелочи нищему или купить мороженое в вафельных стаканчиках недоверчивому и замурзанному уличному ребенку.
И тут я увидела его…
Бомж из привокзального сквера – тот самый, который спал там под пионером с гипсовым горном. У рынка толпился народ, что-то происходило…
– Сейчас объеду. – Дима стал разворачиваться, а я сказала:
– Подожди, я посмотрю.
– Зачем?!
У павильона «Семена» помирал местная достопримечательность – бомж Гильза, также известный как Мурадым-ага.
Судя по виду, его переехала машина: старик был не только поломан, как кукла с помойки, но и весь в крови.
– В рынке кассу вчера ночью ограбили, взяли всю недельную выручку… и обменник потрясли, – переговаривались те, кто стоял неподалеку.
– «Скорая» не едет, – завздыхала местная горе-бабка с котятами в коробке.
– А как?.. – спросила я.
– Сперва под одну машину попал, и другая следом! – наклонилась ко мне бабка и, отложив котят в сторону, поправила что-то похожее на подушку под головой Мурадым-аги.
Тот, не открывая глаз, продолжал кричать.
– А-аааааааа-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!.. – разносилось на пятачке перед павильоном «Семена».
Толпа потихоньку расходилась, новые зрители еще не собрались. Дима потянул меня за рукав, а я вдруг начала рыдать, размазывая слезы.
Бомж перестал стонать и, сглотнув страшным кадыком, взглянул на меня. Я, придерживая рукой живот, наклонилась и спросила:
– Вам больно?
В ноздри ударил такой страшный газ из смеси горя, несчастья и всей той грязи, в которой живут опустившиеся люди и уличные собаки, что я, как сомнамбула, покачнулась и чуть не упала рядом. Дима приподнял меня за подмышки и молча понес к машине.
Бомж снова открыл глаза и посмотрел на меня, а я на него, вывернув шею.
– Давай отвезем его к приемному покою и положим? – уже в машине, когда Дима стал отъезжать, ни на что не надеясь, спросила я.
Дима сжал зубы и даже не посмотрел в мою сторону.
У меня какая-то ненормальная тяга к старым пьяницам.
И еще я всегда вспоминаю об отце: жив ли он вообще сейчас?
Когда я вижу старика, и он пьян, и несчастье сквозит у него даже в остатках волос, в горьких складках у губ, и вывернутые карманы висят – в них нет даже мелочи, у меня мелькает безумная мысль: «Может быть, это он?!»
Конечно, от Сапожка-на-Оби до Красноуральска немного дальше, чем от аптеки до вокзала, но отчего-то мысли, и престранные порой, посещают меня. Когда живешь среди людей и видишь жизнь, какая она есть, а не сквозь тонированное стекло лимузина, то твои чувства мало отличаются от чувств других людей.
Эта грань между опустившимся человеком и обычным – ее почти нет.
Несчастья ломают абсолютно всех, просто, может быть, судьба пока еще благосклонна и бережет вас от такого?
Бомж бредил, пока мы везли его от рынка до больницы.
– Курил гашиш!.. И запивал вином!.. Я курил гашиш и запивал вино-о-ом!..
– Раздухарился, – хмыкнул Дима и закашлялся от вони, которая скопилась в «Газели» всего за минуту, пока двое небрезгливых прохожих сердечно помогли внести и аккуратно сложить Мурадыма на полу фургона, а также и его мешок, два набитых пакета из-под мусора и подушку под распухшую голову – все богатство было при нем.
Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru