Кухтеринские бриллианты - Страница 5

– За что?

– Разное говорят.

– Торчков утверждал, что у старухи еще от «царского прижима» золото припрятано.

Бирюков усмехнулся:

– Вот дает Кумбрык! У Гайдамачихи в избе шаром покати. Все хозяйство – козел да полуслепой от старости пудель по кличке Ходя.

– Пудель?.. Откуда она взяла породистого пса?

– Кто ее знает. Помню, еще в школе учился, то ли подарил ей кто-то щенка, то ли купила у кого-то.

– Козла зачем держит?

– На зиму из пуха варежки да носки себе вяжет.

– А как она по колдовской части?

– Чего? – Антон недоуменно уставился на Голубева.

– Что так смотришь?.. Торчков всерьез клялся, что собственными глазами видел, как Гайдамачиха, крадучись, ночью на сельское кладбище ходила, а на следующий день утром у него корова подохла.

– Слушай ты этого сказочника, – засмеялся Антон, – он тебе еще не такое наговорит.

– Похоже, так… – Голубев помолчал и продолжил: – Самое интересное, когда я предложил написать заявление о пропаже денег, чтобы дать делу официальный ход, Торчков, как говорится, замахал руками и ногами. Тут-то я и сообразил, что земляка твоего бог фантазией не обидел.

– Это точно. Брехливей Кумбрыка в Березовке мужика не сыщешь. По-моему, он и о лотерейном билете ради собственной популярности загнул, чтобы хоть как-то оправдать посещение вытрезвителя. Надо бы в сберкассе узнать, выигрывал ли Торчков мотоцикл, – Антон поглядел на наручные часы, – но там уже рабочий день закончился.

– Потом узнаем, если будет необходимость, – сказал Слава. – Пошли к Семенову, договоримся об экспертизе этикетки.

Эксперт-криминалист заканчивал сверку дактилоскопических отпечатков, снятых с пальцев трупа, с отпечатками, хранящимися в картотеке уголовного розыска. Попросив минутку подождать, он сверил последние карты, положил их на место и хмуро проговорил:

– В нашей коллекции сей гражданин не числится. Придется сделать запрос в главный информационный центр МВД.

– Долго эта канитель протянется? – спросил Антон.

– Запросим срочной связью. К понедельнику получим ответ.

– К тому времени и медицинское заключение будет готово, – вмешался в разговор Голубев.

Антон подал эксперту водочную этикетку.

– Надо, товарищ капитан, проверить идентичность с той, что на бутылке, найденной возле трупа. Кажется, из одного «Дорбуфета».

Семенов равнодушно взглянул на этикетку и осторожно положил ее на стол.

– Проверю. В понедельник сообщу результат.

До свертка на Березовку Антон с Голубевым доехали на попутной машине. Старый тракт буйно загустел травой и походил сейчас на лесную просеку, вильнувшую вправо от укатанного автомашинами большака райцентр – Ярское. Выйдя по тракту к берегу Потеряева озера, Антон провел Славу мимо торчащих из воды столбов паромного причала и поднялся на высокий пригорок.

Отсюда Березовка смотрелась как на ладони. Рядом с новеньким, со сбитой по-современному набекрень крышей «Сельмагом» алел раскрашенный яркими лозунгами кирпичный клуб, за ним – контора колхоза с поникшим от безветрия красным флагом. Даже вросшую в землю избушку Гайдамачихи в самом конце села и ту разглядеть можно. По обеим сторонам улицы, сразу за домами, вытянулись широкие прямоугольники огородов с картофельной ботвой и желтыми шапками подсолнухов. В Гайдамачихином огороде чернеет низенькая старая баня, а за огородом – кладбище, у самого края которого будто золотом отливает под лучами вечернего солнца бронзовая звездочка на памятнике березовцам, замученным колчаковцами. Тихое, как зеркало, Потеряево озеро с едва заметным на горизонте противоположным берегом распахнулось, словно большое водохранилище.

– Вот красотища! – восторженно произнес Голубев и, показав рукою по направлению к дому Бирюковых, заторопился: – Смотри… Смотри, какой старикан живописный сидит! Это что за Микула Селянинович?

На скамейке перед домом, прикрыв сивой бородою широченную грудь, подремывал дед Матвей.

– Это мой дед, – с гордостью сказал Антон. – Матвей Васильевич Бирюков, полный Георгиевский кавалер, а за Гражданскую войну орден Боевого Красного Знамени имеет.

– Да ну!.. – воскликнул Голубев. – Сколько ж ему лёт?

– Под девяносто. С девятьсот четвертого года все войны, как он говорит, в бомбардирах прошел. В Отечественную добровольцем на фронт просился, не взяли. В сорок первом ему уже под шестьдесят подбиралось.

– И как себя чувствует сейчас?

– Память отличная, зрение тоже. Вот на уши туговат.

– А отец твой в Отечественную воевал?

– Разведчиком. В Берлине закончил. Полный кавалер ордена Славы.

Голубев шутливо хлопнул Антона по плечу.

– Вот дают Бирюковы! Прямо-таки гвардейский род. И имена-то у всех старорусские: Матвей, Игнат, Антон…

– Меня хотели Виталием назвать. Приехали от матери из роддома, дед Матвей спрашивает: «Кто народился, малец или девка?» Отец говорит: «Сын, Виталий». Дед уже тогда туговато слышал, ладонь к уху приложил: «Кого видали?» Отец кричит: «Виталий! Имя такое новорожденному дадим!» Дед кулаком по столу: «Видалий! Видалий!.. Придумали чужеземную кличку, язык сломаешь. По-русски, Антоном, мальца нарекем!» Сказал, как отрубил. Перечить деду Матвею и сейчас в нашей семье не принято.

Полюбовавшись с пригорка селом, Антон со Славой спустились к проулку и по нему вышли прямо к дому Бирюковых. Антон подошел к дремлющему деду и, наклонившись к его уху, громко сказал:

– Здравствуй, дед Матвей!

Дед Матвей не вздрогнул от неожиданности, не шелохнулся. Медленно открыв глаза, он неторопливо поднял склоненную в дреме голову, провел костистой рукой по сивому лоскуту бороды и только после этого ответил:

– Здоров, ядрено-корень, коли не шутишь. Никак в гости явился?

Антон показал на Славу Голубева.

– С другом вот, на выходной порыбачить приехали.

Дед Матвей понимающе кивнул, сдвинулся к краю скамейки, освобождая место.

– Одолели ныне рыбаки Березовку. Каждый выходной прут к озеру и на легковушках, и на мотоциклах.

– Ну и ловят?

– Бывает. Серега наш на прошлой неделе с Димкой Терехиным на жерлицу щуку заловили чуть ни с метру длиной.

– Как Сережка? – поинтересовался Антон.

– А чего ему? Шибко не фулиганит, а когда и отмочит чо, так он же малец, не девка. В тебя весь удался, следственную работу в школе ведет. Старых героев, вишь, отыскивать решил. Меня первого сыскал, фотографа домой приводил, сняли на карточку при ордене и всех Егориях. Говорит, при школе та карточка висеть будет… – дед Матвей кашлянул, поцарапал бороду и вернулся к разговору о рыбалке: – Коли удачливей зорьку провести желаете, пораньше место на берегу хватайте. Вот-вот напрутся сюда городские рыболовы, – махнул рукой в сторону дома деда Ивана Глухова, около которого стоял голубой «Запорожец». – Вон первый казак уже прикатил.

– Кто это к Глуховым приехал? – спросил Антон.

– Племяш каждый выходной тут ошивается, – дед Матвей повернулся к «Сельмагу». – Да вон, кажись, он чего-то с Иваном на телегу грузит.

Возле магазина уже знакомый Антону и Славе Голубеву путевой мастер с рыжебородым рослым стариком устанавливали на подводу новенький холодильник. Тут же крутился Торчков и невпопад давал советы.

Видимо, заметив у дома Бирюковых гостей, Торчков, по-утиному покачиваясь с боку на бок, направился к ним. Радостно улыбаясь, еще издали заговорил:

– Надыть такому совпадению случиться! Утром в районном центре встречались, а теперича уже в Березовке видимся. Никак сродственников пожаловал проведать, Антон Игнатьич?

– Дербалызнул уже? – не дав Антону ответить, строго спросил Торчкова дед Матвей.

Торчков испуганно закрутил головой.

– Что ты! Что ты, Матвей Василич! Не бери зазря на свою душу грех. С сегодняшнего дня, акромя газировки, никакой бутылочной жидкости не принимаю. Хватит! Покуражился и будя!..

– Поди, от моциклетных денег ни шиша не осталось, ась?