Криминальная армалогия - Страница 29

Вооруженность, особый менталитет и игнорирование официальных законов во многом способствовали превращению этого региона в криминально-анархический анклав рабовладельческого толка. Причем местные жители сразу получили преимущество перед законопослушным, а потому безоружным русским населением. Последствия хорошо известны…

Оружие привлекательно не только для народов Кавказа. Оно волнует подростков, да и взрослых мужчин, является важным атрибутом приключенческой литературы, так как служит средством разрешения конфликтов, лежащих в основе любого приключения.[159]

А. С. Пушкин рассказ «Выстрел» посвятил человеку, сжигаемому страстью к оружию и стрельбе, непревзойденному стрелку, отдающему все свободное время тренировкам:

«Главное упражнение его состояло в стрельбе из пистолета. Стены его комнаты были все источены пулями, все в скважинах, как соты пчелиные. Богатое собрание пистолетов было единственной роскошью бедной мазанки, где он жил. Искусство, до коего достиг он, было неимоверно, и если б он вызвался пулей сбить грушу с фуражки кого б то ни было, никто б в нашем полку не усомнился подставить ему своей головы».

Проспер Мериме не менее подробно описал выбор дуэлянтами холодного оружия:

«… Длинная шпага, – сказал он, – хорошее оружие, но раны от нее могут обезобразить человека, а в нашем возрасте, – добавил он с улыбкой, – не очень приятно показываться своей любовнице со шрамом на самой середине лица. Рапира делает маленькую дырочку, но этого вполне достаточно. – Он опять улыбнулся. – Итак, я выбираю рапиру и кинжал».[160] И далее:

«… Мержи вынул шпагу из ножен, согнул ее, попробовал острие и, казалось, остался доволен. Затем его внимание привлек кинжал: его чашка имела множество маленьких дырочек, предназначенных для того, чтобы останавливать острие неприятельской шпаги и задерживать так, чтобы нелегко было его вытащить».[161]

Жюль Верн, снабжая своих героев, оказавшихся на необитаемом острове, необходимыми средствами выживания, скрупулезно перечисляет не только инструменты, приборы, одежду, но и оружие: «…2 ружья кремневых, 2 пистонных ружья, 2 карабина центрального боя, 2 капсюльных ружья, 5 ножей охотничьих, 4 палаша абордажных…»[162] В знаменитой истории о путешествии подводного корабля «Наутилус» он подробно описывает фантастическое пневматическое оружие для стрельбы под водой: «… обыкновенное ружье, стальной приклад которого, полый внутри, был несколько больше, чем у огнестрельного оружия. Приклад служил резервуаром для сжатого воздуха, врывавшегося в дуло, как только спущенный курок открывал клапан резервуара. В обойме помещалось штук двадцать электрических пуль, которые особой пружиной механически вставлялись в дуло. После каждого выстрела ружье автоматически заряжалось».[163]

Наряду с утилитарными функциями оружия, в художественной литературе подчеркивалась его особая эстетика, дань которой в свое время отдал и автор настоящей монографии:

«Обоюдоострый ромбический клинок с обеих сторон покрывал тонкий узор травленого рисунка – парусники, перевитый канатом якорь, затейливая вязь сложного орнамента. Кружево травления нанесено мастерски, так что даже продольные выемки – долы – не искажали изображения. Красивая отделка, изящная форма, продуманные пропорции клинка и рукояти, искусная резьба… В таком сочетании стали, кости и бронзы эстетическая функция вытеснила утилитарную, эта привлекательная вещица воспринималась как украшение, произведение искусства, а не оружие…

Хищные финские ножи, изогнутые с восточным коварством клычи, удалые кинжалы, грубо-прямолинейные тесаки и штыки не оставляют сомнений в своем целевом назначении. Кортик – другое дело. Потомки итальянских стилетов, тонких и острых, как иголки, способные проскользнуть в невидимую глазу щелочку доспехов, они превратились в оригинальную деталь форменного костюма, в символ офицерской чести…»[164]

Эстетика оружия занимает далеко не последнее место в формировании чувства вооруженности у его обладателя. Не случайно примитивный преступник довольствуется всаженным в кусок дерева гвоздем, которым, в принципе, можно причинить телесные повреждения, а более развитый и образованный приискивает стилет или кинжал, обладающий боевой эстетикой.

В реальной жизни сложились традиции применения определенных видов оружия определенными способами. Так, короткоствольная двустволка для охоты на волков – лупара – известна как классическое оружие сицилийской мафии, причем «для убийства людей картечь в гильзе патрона мафиози обычно смешивали с солью, что, по их мнению, должно было еще больше усилить муки умирающего».[165]

Оружие является немаловажным элементом преступного фольклора: почти все «блатные» песни содержат упоминания о наганах, «пушках», финках, кастетах и т. д.:

Целый ряд афоризмов, поговорок и крылатых фраз связан с оружием.

Парадоксальным мерилом отношений между людьми считает оружие Пауло Коэльо в получившей мировую известность философской притче:

Этот же автор дает объяснение одному из «ограничивающих» принципов обращения с оружием: «Оружие, раз взятое в руки, нельзя просто так положить на место – оно должно вкусить крови врага. Оно капризно… и в следующий раз может отказаться разить».[169]

Подобная «ограничивающая» философия обращения с оружием известна в разных странах мира. Японский военный этикет запрещает бесцельно вынимать меч из ножен. Пословицы горских народов гравируются на клинках сабель и кинжалов: «Без нужды не вынимай, без славы не вкладывай». Хорошо известна русская мудрость: «Даже палка один раз в год стреляет».

Таким образом, оружие является сложной социально-культурной категорией, не укладывающейся в искусственно суженный подход к нему как к возможному орудию совершения преступления. При такой оценке преобладают меры ограничительно-запрещающего характера, которые, кстати, не дают ожидаемых результатов.