Криминальная армалогия - Страница 10

Например, к гражданскому оружию относится и огнестрельное гладкоствольное длинноствольное оружие (в обыденном понимании это гладкоствольные охотничьи ружья), и газовые пистолеты (револьверы), и электрошоковые устройства, и аэрозольные устройства, снаряженные слезоточивыми (раздражающими) веществами. Уголовно-правовое значение будут иметь лишь незаконные действия с первыми двумя видами гражданского оружия, поскольку электрошоковые устройства не включены в диспозицию ст. 222 УК РФ, а аэрозольные устройства, снаряженные слезоточивыми или раздражающими веществами, не требуют разрешений на приобретение, хранение, ношение и сбыт, находятся в свободном обороте и, хотя и относятся к категории газового оружия, в отличие от газовых пистолетов и револьверов, не могут являться предметами незаконного оборота.

С другой стороны, пистолет Макарова является боевым оружием, пистолет «ИЖ-71» – служебным, комплекс самообороны «Оса» – гражданским, но все они относятся к огнестрельному оружию, а следовательно, входят в число предметов преступлений, предусмотренных ст. 222–226 УК. (Вопреки правовой дефиниции, в действительности огнестрельное бесствольное оружие «Оса» оказывается ни огнестрельным, ни бесствольным, о чем подробно рассказывается далее, но этот факт лишь подтверждает глубину противоречий, существующих в сфере регулирования правового режима оружия.)

Более того, одно и то же оружие, например ружье одноствольное многозарядное «ИЖ-81», может выступать в качестве гражданского оружия самообороны, гражданского охотничьего оружия, гражданского спортивного оружия либо служебного оружия – в зависимости от целей использования, при этом правила его приобретения, хранения, ношения и использования будут различными. Но в уголовно-правовом смысле эти различия не играют роли – за незаконное приобретение, передачу, сбыт, хранение, перевозку или ношение ружья «ИЖ-81» наступает ответственность по ст. 222 УК, независимо от того, в роли гражданского или служебного оно выступало. Определяющим признаком здесь является то обстоятельство, что ружье «ИЖ-81» является огнестрельным оружием.

Несогласованность административного и уголовного законов наглядно проявляется и при оценке вооруженности способа совершения преступления.

В. Н. Кудрявцев справедливо отмечал, что «одна из современных тенденций в применении уголовного законодательства состоит в углублении и усложнении анализа разграничительных признаков преступлений. Это выражается, например, в том, что придается разграничительное значение таким признакам преступлений, которые ранее не считались специфическими и рассматривались как одинаковые для ряда смежных преступлений. Наблюдаемый процесс есть следствие более глубокого раскрытия криминологической и социально-правовой природы различных форм преступного поведения и вытекающего отсюда расширения числа признаков, входящих в состав преступления».[59]

Анализ судебной практики и законодательства последних лет позволяет сделать вывод о том, что имеется и обратная тенденция: признаки, которые ранее считались специфическими для определенного вида преступлений, утрачивают свойство разграничивающих, становясь общими для смежных преступлений, и требуют дополнительных разграничивающих критериев.

Так, вооруженность на протяжении многих десятилетий считалась специфическим признаком разбойного нападения, позволяющего разграничивать разбои и грабежи. Но уголовно-правовые оценки исходят из традиционного понимания оружия как предметов и механизмов, специально предназначенных для поражения живой цели или мишеней и не имеющих другого целевого назначения.

На протяжении почти всей истории нашего государства в обороте находилось только два вида оружия – холодное и огнестрельное. Применение такого оружия всегда, несомненно, опасно для жизни и здоровья. Поэтому ст. 162 УК РФ, устанавливая ответственность за разбой как «нападение, совершенное с применением насилия, опасного для жизни и здоровья», в качестве квалифицирующего признака предусматривает применение оружия, которое априори усиливает такую опасность.

Но положение коренным образом изменилось, когда Закон «Об оружии» и ст. 222 УК РФ ввели в сферу административно- и уголовно-правового регулирования принципиально новый вид нелетального – газового – оружия. Административный закон ввел и ряд видов нелетального оружия, не запрещенного к обороту уголовным законом: электрошоковые устройства, пневматическое и сигнальное оружие (еще раз выскажем субъективное мнение, что устройства для подачи сигналов собственно оружием не являются и отнесены к данной категории ошибочно). Но все перечисленные виды оружия, как запрещенные к обороту под угрозой уголовной ответственности, так и не запрещенные, в соответствии с Федеральным законом «Об оружии» являются именно оружием.

К сожалению, в литературе встречаются попытки ограничительного толкования четких понятий, сформулированных в Законе «Об оружии». В частности, предлагается не считать пневматическое оружие и такие разновидности газового оружия, как механические распылители и аэрозольные устройства, оружием, позволяющим квалифицировать деяния использующих их лиц как бандитизм или разбой.[60] Автор данного предложения придерживается мнения (которое ничем не обосновывает), что относить к бандитским можно лишь те преступные группы, которые используют газовое оружие, подлежащее регистрации в органах внутренних дел (пистолеты и револьверы), либо запрещенные к обороту в России образцы газового и пневматического оружия. В части разбойных нападений автор считает, что поскольку стандартное газовое оружие не представляет опасности для жизни и здоровья, то его применение не образует состава разбоя.[61]

Не вызывает сомнений, что подобное ограничительное толкование понятия оружия противоречит содержанию Закона «Об оружии» и дефинициям соответствующих норм Уголовного кодекса, выгодно оно только преступникам и явно не соответствует современному состоянию преступности вообще и вооруженной преступности в частности.

Вместе с тем повод для подобного «адвокатского» подхода к проблеме имеется, ибо Закон «Об оружии», обслуживая в первую очередь интересы лицензионно-разрешительной системы органов внутренних дел, разделяет оружие по степени жесткости его правового режима (гражданское, служебное, боевое), но не по степени его убойности. А уголовно-правовые нормы, предусматривающие ответственность за бандитизм и разбой, опираются на традиционное понятие смертоносного оружия, включающее только две его разновидности: огнестрельное и холодное. Новые образцы оружия – газовое, метательное, электрошоковое, пневматическое, сигнальное – не укладываются в рамки традиционных подходов, что действительно создает определенные проблемы при квалификации преступлений.

При этом незнание устройства, принципов действия и поражающих свойств «нетрадиционных» видов оружия приводит к ошибочным как судебным, так и научно-теоретическим решениям. В частности, автор упомянутой выше статьи, ссылаясь на решение суда по конкретному делу, утверждает: «Безусловно, что при применении газового оружия, снаряженного нервно-паралитическими, отравляющими и другими сильнодействующими веществами, речь должна идти о разбое и содеянное квалифицироваться… как совершенное с применением оружия. Если же при применении газового оружия использовались слезоточивые раздражающие вещества, при которых не создавалась опасность для жизни и здоровья, то говорить о разбое и, естественно, о применении оружия как его квалифицирующего признака не приходится».[62]

Но дело в том, что «нервно-паралитические» вещества в стандартном газовом оружии не применяются и применяться не могут. Хотя раздражающие вещества, используемые в гражданском газовом оружии, при применении в замкнутом пространстве, при высоких концентрациях могут привести к тяжелым отравлениям и даже смерти,[63] в обычных условиях они не угрожают непосредственно жизни и здоровью потерпевшего. И вместе с тем недооценивать опасность газового оружия в руках преступников было бы серьезной ошибкой.