Красное Зеркало. Легенда сумасшедшего - Страница 16

– Отчего же, – холодно ответил я, – на Марсе тоже водятся особисты.

Я внимательно посмотрел ему в глаза – он тоже, как мне показалось, нахально и с вызовом.

Я отхлебнул кофе со спиртом:

– Я спросил у Ирины, откуда она взяла бластер, и она объяснила, что ей муж подарил.

– А стреляет-то она из него очень даже метко, и реакция у нее хорошая. – Полковник явно вошел во вкус.

– Я и об этом ее спросил, – спокойно ответил я, – и она рассказала, что ходила на стрелковые курсы. Все-таки она готовилась стать гидом на другой планете – чего здесь странного? Марс отнюдь не курортная зона.

– Я на месте ее мужа никуда бы ее не отпустил, к тому же с такой игрушкой, – проворчал полковник.

Несмотря на то что еще недавно говорил Ирине то же самое, я возмутился словам полковника:

– Вообще, полковник, вы что-то хотите мне сказать? К чему этот разговор? В группе не должно быть каких-то секретов: дорога у нас длинная и трудная.

– Не знаю… – Полковник хлопнул себя рукой по колену. – Какое-то чувство у меня смутное, как перед боем…

– Вы участвовали в боях?

– В Судане командовал в операции «Иерихонские Трубы». Еще в Индии… я тогда был майором…

– Ясно, – перебил я, – предчувствие воина – это хорошо, но это предчувствие, в любом случае, а мы здесь любим только факты.

Полковник встал и, явно обиженный, что задушевная беседа не состоялась, пошел готовить себе чай. А мне было плевать на его сантименты.

– Все же будьте начеку. – Полковник нахмурился.

– Мы на нем, – я улыбнулся ему, – тут иначе нельзя. Вы тоже помогайте: внимательная пара глаз никогда не лишняя.

– Я, в общем, даже рад, – он достал пачку редких на Марсе сигарет «Camel» и протянул мне одну, – что меня делегировали как представителя группы по безопасности: мне эти туристы кажутся подозрительными – никому нельзя верить!

– Это вы еще других групп не видели, – усмехнулся я, – такие иногда прилетают к нам… Вот вы – почему вы решили сюда прилететь?

Я откинулся на спинку стула и пристально посмотрел на полковника.

Полковник метнул на меня хмурый взгляд.

– А любопытно мне стало, – он хитро прищурился, – сможет ли простой парень из Техаса, дослужившийся до полковника не в гребаных штабах, разобраться – что, черт возьми, происходит на планете, где живут ЛЮДИ! Люди, на которых правительству наплевать! У себя дома порядок навести невозможно… геополитическая ситуация тяжелая, как никогда, экономические кризисы…

«Боже, – подумалось мне, – еще один оглашенный!» Кто бы мог предположить в таком грубом человеке столько романтического идеализма?

– Я обратил внимание, – продолжал полковник, – что все здесь очень разобщены: сбиваются в какие-то банды… это я не про вас, конечно! Нет чтобы создать нормальное ополчение, обучить его, навести порядок… А как себя ведут десантники… На свиньях ездят и сами как свиньи! Ужас! Полная деморализация состава!

– Полковник! – Я решил, что пора вмешаться. – Вы еще не все здесь видели…

– Я на войне всякого насмотрелся…

– Здесь каждый день война, и враг зачастую невидим и неосязаем, не оснащен оружием или какой-то, хоть мало-мальски понятной, логикой… Здесь все не такое, каким кажется, понимаете меня? Паладины на своих свиньях – это еще далеко не полная деморализация, с которой можно здесь столкнуться. Здесь бывают такие отморозки, что на Земле их просто пристрелили бы, как бешеных собак, а тут они короли на своих территориях. На Марсе нету никому дела до понятий «правильно» или «неправильно», здесь есть только «выживешь» и «не выживешь». Я вообще не понимаю – простите, если вопрос нескромный, – но как такой идеалист, как вы, да еще и военный, а не финансист или бизнесмен, добыли такую сумму на эту полнейшую авантюру?

– Давай будем на «ты»? Я старше по возрасту и званию, а ты старший тут, так что субординация будет соблюдена. – Полковник смотрел мне прямо в глаза. Не могу сказать, что перспектива дружить с ним меня воодушевляла.

– Ладно, давай, – сказал я, картинно плеснув в пустую кружку немного спирта из своей фляги и пододвинув ее полковнику. Он залпом осушил угощенье и продолжил:

– Человек ты, я вижу, честный, порядочный, люди тебя слушаются, и руководишь ты правильно, поэтому тебе я скажу…

Я напрягся: кажется, меня ожидало откровение.

– Я – военный преступник…

Вот тебе и раз! Ну и компания! Я вежливо кивнул, хотя и удивился.

– Я продал два танка этим долбаным экстремистам, понимаешь? Чтобы прилететь сюда, я продал оружие своему врагу! Ты понимаешь, что я сделал? Ты можешь меня сдать теперь, но обратной дороги мне нет – я теперь… хе-хе-хе, – он хрипло хихикнул, – я теперь хренов марсианин! Понимаешь?!

– Не кричи так, полковник, нас могут услышать, – не выдержал я.

– А… плевать… – он махнул рукой, – я свой выбор сделал, а они, – кивнул он в сторону дверей спальных блоков, – они пускай сами выбирают свою судьбу… Я всегда думал, что марсиане – это такие маленькие зеленые человечки на летающих тарелках, а в результате оказался этим сам…

Он подпер голову ладонью – усталость давала о себе знать, и теперь, когда он выговорился, ему было заметно легче: исчезла нервозность, потух взгляд, и проступили на нем все его пятьдесят лет жизни. Да, похоже, передо мной действительно был человек, сделавший свой выбор: на Марсе он приживется, только вот надолго ли?

– Хорошо, полковник, что ты все рассказал мне. – Я закурил. – Сдавать я тебя, конечно, не буду – это личное дело каждого: ты знал, на что идешь. Но постарайся больше этого никому, слышишь, никому не говорить – по рукам?

– По рукам, – кивнул он, – да я и не собирался…

– Только еще об одном попрошу, – я поднялся над столом и глянул на полковника в упор, – твоя вольная марсианская жизнь начнется только после того, как мы посадим всех этих туристов в шаттл, который увезет их на корабль, и не раньше.

– Хорошо, – ответил полковник серьезно, – я так и сделаю.

Пару часов мы с полковником делились впечатлениями: он про Землю, я про Марс, – усталость буквально придавливала нас к столу, и если бы не кофеин – уснули бы, наверное. Потом, осоловело поглядев на таймер КПК, я медленно встал, взял прислоненный к столу свой «абакан» и, накинув ремень на плечо, пошел будить Йоргена.

– Спасибо за вахту, полковник, – сказал я, – можно отдыхать.

– Есть, – сквозь сонные губы буркнул тот. Минуту посидел, потом резко открыл глаза, тяжело вздохнул и тоже поднялся.

Я открыл крайнюю правую дверь. Справа и слева от двери сопели Йорген и Аурелиано. Койку у задней стены оставили полковнику, и я в очередной раз удивился массовой несообразительности во время распределения мест ночевки: две койки всю ночь пустуют – ведь идут вахты…

Я легонько похлопал Йоргена по плечу.

– Йорген, тебя спрашивают из «Общества охраны животных», – тихонько сказал я ему почти в самое ухо.

– А!.. Что?!! – Йорген вскочил, выхватывая из-под одеяла автомат и передергивая затвор.

– На вахту попрошу вас, Йорген, эсквайр, – сказал я шепотом, потому что Аурелиано засопел и повернулся на бок.

– Странный, ты задолбал со своим идиотским юмором, – просипел Йорген, помотав для верности головой.

– А ты хотел бы услышать: «Подъем, крысиное мясо»? Ладно, пойду Сибиллу разбужу…

Я разбудил Сибиллу, которая сказала, что я прервал ТАКОЙ сон, что лучше мне держаться от нее подальше, – она вообще спросонья очень неделикатная.

Ирина спала справа от входа, лицом к стене, свернувшись калачиком: лица не было видно, но дышала ровно, спокойно. Как же человек беззащитен и трогателен бывает во время сна… Вдруг она заворочалась и резко вскрикнула, потом еще и еще, у меня сжалось сердце.

– Тихо-тихо-тихо, – прошептала Сибилла, прикрыв ее одеялом и погладив по плечу.

– Что там у вас? – донесся негромкий голос Йоргена из‑за дверей.

– Все в порядке, – ответила Сибилла громким шепотом, – ты тоже по ночам иногда кричишь.

Я отстегнул БР‑м6[10], поставил в углу, снял экстрим-комбез и, оставшись в походной одежде (штаны и водолазка из пористой мембраны), сложил комбез на тумбочку и сверху водрузил шлем. Распаковал спальник, положил автомат у изголовья на специальную раскладную подставку, которую сам смастерил из электродов, и лег на нагретую Сибиллой койку. Она пахла сырым войлоком и старым дерматином и немного Сибиллой. Она закрыла за собой дверь, и в комнате стало темно, а я провалился в глубокий, как жерло вулкана, сон. Черный спокойный сон, без проблесков сновидений, хотя какие-то мысли и неясные образы клубились в моей голове в зыбком мареве перед этой бездной…