Красное Зеркало. Легенда сумасшедшего - Страница 14
Я выключил щуп и убрал его обратно. Аккуратно сняв шлем и нацепив его на дуло автомата, просунул его в дверной проем – вновь тишина. Надев шлем, я глубоко вдохнул, задержал дыхание и, присев на корточки, кубарем перекатился по полу под стол, мгновенно развернувшись к противоположной стене: опять никого.
Вылез из-под стола, отряхнулся и методично проверил таким же образом оставшиеся комнаты. Тревога улеглась – все было чисто.
Я тяжело вздохнул и пошел обратно к лестнице. Уже почти ступив на первую ступень, я услышал разорвавшую тишину сверху пару коротких экономных очередей из «абакана»: это почерк Сибиллы. Как на крыльях, взлетел наверх: Сибилла передергивала затвор, а на выходе из литейного цеха корчились в предсмертных судорогах две здоровенных крысы серовато-рыжего окраса. Сибилла увидела мою голову, торчащую из люка с автоматом в поднятых руках:
– Надо было бы позвонить в санэпидемстанцию, – сказала она, откинув прядь волос со лба, – но я не успела.
– А‑а-а‑а, – протянул я, – ну и ладно, чего зазря людей беспокоить. Внизу все чисто, пошли за отдыхающими.
Мы вернулись в ангар, встреченные взглядами Ирины и Йоргена: один взгляд был взволнованно-радостным, другой – нетерпеливо-раздраженным. Туристы спешились с дромадеров: кто болтал, кто копался в рюкзаках, а кто негромко разговаривал, разминая затекшие ноги.
– Все чисто, можно заходить, – крикнула Сибилла.
– Значит, так, – громко сказал я, – верблюдов стреножить и выдать им корма на день. Готовьтесь, через пять минут пойдем по койкам.
Мы с Сибиллой отволокли труп кадавра подальше от ангара, а потом втроем с Йоргеном прикрыли ржавые ворота (почему их никто не смажет?) и приперли их ящиком с железными болванками. Сибилла поставила на скамейку ультразвуковой пугач, настроенный на частоты юварков, церберов и крыс. Я отсоединил от щупа видеоглазок и замаскировал его на ящиках.
Мы выстроились в нестройную колонну и пошли по пустым коридорам к лестнице. Йорген с Сибиллой впереди, а я замыкал. Когда вниз спустился Крис Паттерсон (он шел последним передо мной), я установил перед люком портативный ретранслятор с дополнительной камерой, чтобы сигнал с видеоглазка попадал к нам в подземелье и имелось наблюдение за входом на лестницу. Он крепился на тугую стальную прищепку, которая оставляла на ржавых перилах характерный узор. И тут я заметил рядом на тех же перилах такой же след: тот, кто потерял нашу опознавательную бумажку на замке, тоже ставил здесь свой ретранслятор – логично…
Туристы во главе с Ириной толпились в пыльном коридоре, возле двери с винтовым запором.
– Заходите в гостиную, – крикнул я, спустившись с лестницы, и голос мой глухим эхом отразился от бетона, напоминая звук бутылки, из которой вынули пробку.
Люди зашевелились и стали протискиваться в дверь. За овальным столом уже восседал Йорген, закинувший на стол ноги, в позе ковбоя из бара.
– Мы что, снимаем вестерн, Йорген, дружище? – Я пытался не показать, что Йорген начинает выводить меня из себя своими выходками.
– Да вот ноги затекли, в седле пока сидел. – Йорген с усмешкой закурил.
Туристы расползались по комнате, словно туман, – так казалось мне от усталости: я мог сосредоточить внимание только на объекте, который видел прямо перед собой.
– Йорген, – я говорил понизив голос, встав рядом с ним, – ты что, устал сильнее туристов? А я думал, ты человек несгибаемой воли.
Я рассмеялся и отвернулся к Сибилле, но краем глаза заметил, что ноги Йорген снял.
– Сиб, дорогая, поставь на дверь сигналку, а я тут начну распределять людей по комнатам.
Я щелкнул тумблером регенератора воздуха на стене, и в трубах завыли вентиляторы.
Йорген вертел в руках снятый с настенной полки баллончик с освежителем воздуха.
– Кажется, срок годности этого освежителя истек год назад, – хмыкнул он, – но сомневаюсь, что этот химический коктейль мог прокиснуть. «Хвойная свежесть»… посмотрим.
С этими словами он поднял баллончик кверху и, нажав на колпачок пальцем, изверг под потолок жиденькую белесую струю. В воздухе разнесся едковатый лекарственный запах.
– Фу! – зажала нос Аюми, стоявшая ближе всех.
– Йорген! – нахмурясь, сказала Сибилла. – Потравишь народ – я у тебя из гонорара вычту!
– Да, свежесть совсем не хвойная, – принюхиваясь с видом знатока, произнес тот.
Ирина уже протирала стол после Йоргеновых сапог какой-то поролоновой губкой, потом достала термос из рюкзака и водрузила его на бумажную салфетку.
– Давайте поужинаем вместе, прежде чем идти спать, – обратилась она ко всем. – Кто хочет, может выставлять на стол еду.
Затем она отстегнула от шлема защитный светофильтр и закрепила его на решетке лампы, висящей над столом: комната окрасилась нежно-сиреневым светом. В очередной раз я поразился ее умению относиться ко всему непредвзято: раз – и уютная гостиная в заброшенном бытовом секторе.
Настроение у группы стало заметно повышаться: слышался приглушенный смех, непринужденная болтовня, и вся эта мрачность бетонных стен казалась уже чем-то эфемерным. Я подошел к замызганной раковине со стаканом в руке и открыл воду. Коричневатая струя ударила в пластиковый бак, и воздух наполнился ароматами затхлости стоялой воды с острой примесью мокрой ржавчины. Дав струе немного слиться и чуть заметно посветлеть, я подставил стакан, а затем кинул в него обеззараживающий реагент.
Процедив осадок и положив в воду кубик кофе, я сел за стол. На стакане зажегся индикаторный огонек нагревательного элемента. Остальные проделывали у раковины те же процедуры. Кто был побрезгливее, доставал воду из своих запасов, хотя по инструкции в рюкзаке всегда должно быть минимум полтора литра.
Я сидел, тупо уставившись на прыгающий в стайке пузырьков медленно тающий коричневый кубик. Ирина села напротив, приготовила себе чай.
– Так! – прикрикнула на кого-то Сибилла. – Дверь под сигналкой, замок не трогать. Туалеты – вон, справа.
Некоторым не хватило стульев – они выволокли из комнат отдыха какие-то ящики, ведра и табуреты. Рой Гронфилд нашел кресло без двух передних ножек и подложил под него железный ящик с инструментами, потом, после долгих галантных расшаркиваний, уступил его Лайле Блери, которая томно улыбнулась своими пухлыми красными, как вишни, губами. Азиз Алима о чем-то оживленно беседовал с Джованни Мурреем. Аюми ожесточенно рылась в рюкзаке. Аурелиано мрачно торчал во главе стола и потягивал что-то из металлической фляги. Аида Дронова беззаботно болтала с Крисом Паттерсоном, который протирал о свой свитер запотевшие очки и косился с опасением на руки итальянца, которыми тот так отчаянно жестикулировал.
– Не хотите соевого мяса? – спросила Ирина. – У меня есть отличные консервы в винном соусе: очень вкусно!
– Спасибо, Ирина. – Я устало улыбнулся. – Все, что мне сейчас нужно, – это кофеин, чтобы перетерпеть первые четыре часа вахты.
– Вы не будете спать? – Она удивленно подняла брови.
– Вахты у наших Охотников по три часа. Так что вам повезло – вы можете спать все девять. Вы мне лучше скажите, как будете распределять отдыхающих здесь. У нас пять женщин и семеро мужчин. Проблем этики не возникнет?
Ирина посмотрела на меня с некоторым оттенком удивления.
– Прошу членов группы «кси‑516» подойти ко мне. – Ирина подняла руку вверх как заправский земной экскурсовод. Я по-доброму улыбнулся.
Отдыхающие сгрудились рядом со столом возле Ирины, и начался хаос идей, жеребьевки, пошлые шуточки, хохот и негодование. Я смотрел на эту пеструю суету, прищурив веки, и думал – взрослые дети! Школяры!
И все же этот бедлам добавлял какого-то ощущения жизни, отвлекал от напряженных мыслей о дне завтрашнем и воспоминаний о дне прошедшем.
Аурелиано надменно молчал, скрестив руки на груди и глядя на всех присутствующих с выражением ироничного снисхождения.
Рой Горнфилд предлагал свои услуги в качестве дежурного и спать не собирался.
Лайла заявила, что ей все равно с кем спать, чем вызвала сальные усмешки мужской половины и несколько презрительных женских взглядов – пошли дешевые шуточки. Крис Паттерсон поддержал Роя, предложив, чтобы вместе с Охотниками вахту нес кто-нибудь из туристов. Аида постоянно говорила что-то и сильно жестикулировала, а потом стала шептать что-то на ухо Аюми, скосив глаза на Лайлу. Аюми прыснула от смеха, смущенно прикрыв губы ладонью. Джованни с Алимой говорили, что весь «тихий час» собираются травить анекдоты, поэтому хотят быть в одной комнате.