Красное Зеркало. Легенда сумасшедшего - Страница 12

– И последняя в нашем списке… – Ирина тоже устала – глаза ее напоминали два глубоких омута. – Лайла Блери. Француженка. Ее дед был кореец, служил в северокорейской армии. Родители ее в раннем возрасте погибли в авиакатастрофе, а вырастила тетка-кореянка. Манерой поведения она, конечно, напоминает… эту… как ее… женщину легкого поведения.

Все же Ирина не способна перешагнуть барьер грубого лексикона, хоть и изменят ее, скорее всего, марсианские условия.

– Интересно, а почему вы так решили? Лично мне Лайла показалось просто чувственной женщиной и не более.

Ирина немного замялась:

– Вы просили свои ощущения тоже говорить? Вот я и говорю, что чувствую.

Мне показалось, что женственность Ирины имеет мощность, близкую к ядерному реактору, и попавшие в него так называемые женщины-вамп сгорают в этом поле в считаные секунды.

– Спасибо большое за вашу информацию… – начал было я, как вдруг раздался хриплый и низкий собачий лай, и из распахнутых и покосившихся ворот ангара выскочило трое церберов пегой окраски, в которой изобиловали пятна ржавого цвета. Они бросились на нас с Ириной. Полутора метров в холке им хватало, чтоб тяпнуть нас за стремена или даже за икры. Я стрельнул из автомата в воздух, двумя одиночными. От этого только усилилось злобное рычание. Они почти добежали до меня, и я испробовал старый проверенный способ – дал очередь по песку перед вожаком. Брызнули в разные стороны облачка песчинок, одному, видимо, попало в глаза, и он взвизгнул. Остальные стали чихать, пытаясь продолжить лаять. Вдруг раздался выстрел, вожак заскулил и повалился на бок: это Йорген со своих арьергардных позиций не удержался и решил пострелять… Последнее время он просто стер из своей памяти директорию под названием «дисциплина». Мне было досадно, что у хорошего Охотника начинают брать верх рефлексы отморозка: с церберами управился бы и я один, к тому же их мало. У отдыхающих тоже было право на ношение оружия, но по инструкции без приказа Охотника они не могли его использовать.

Оставшиеся собаки с хриплым лаем стали носиться кругами, но было понятно, что нападать они боятся. Йорген прикончил еще одну.

– Боекомплект экономить! – крикнул я, обернувшись на Йоргена.

Тот только криво ухмыльнулся. Я пожал плечами и взглянул на Ирину: она смотрела на истекающих кровью собак с неким налетом жалости и отвращения. Цербер, продолжая хрипло гавкать, побежал в долину.

– Всем оставаться на своих местах! – вновь крикнул я под неумолчный треск индикаторов радиации. – Охотник Сибилла и я осмотрим здание.

Я отдал такой приказ назло Йоргену: пусть посидит в седле вместе с отдыхающими и покараулит их, пока мы с Сибиллой разомнем затекшие конечности. Надежды на то, что Йорген задумается над своим поведением, у меня конечно же не было. Просто он опять представит себе в красках, как душит меня ремнем от автомата.

– Это опасно? – спросила меня Ирина.

– Да нет, – махнул я рукой, – не более чем ночная прогулка в круглосуточный магазин в выходной день где-нибудь на окраинах Москвы.

Я улыбнулся.

– Вы бывали в Москве? – Она удивленно подняла брови.

– Доводилось. – Я спрыгнул с седла.

Вдруг мое внимание привлекла композиция из вбитых в глинистую почву между плитами ржавых болтов: три были вбиты треугольником, два – подряд и два перекрещивались.

– Ага… – сказал я задумчиво вслух.

– Вы что-то заметили? – Ирина с тревогой прищурилась.

– Охотники оставили знаки у входа.

– И что они означают?

– Треугольник, – я показал себе под ноги, – значит: здесь есть церберы, – правда, мы их уже видели. Два подряд – значит: крысы. А два перекрещенных – в бытовом секторе можно переночевать.

– Интересно, – сказала Ирина.

Сибилла уже подошла ко мне.

– Пошли глянем, что да как? – Она держала свой «абакан»[9] за ствол, закинув его на плечо, как будто это лопата или теннисная ракетка.

– Пошли, – кивнул я, и мы направились к воротам гаража.

Я заглянул вовнутрь в щель между поржавевшими створками – в ангаре стоял полумрак, и в тусклых полосах света, идущего косыми лучами из подпотолочных окон, клубилась пыль: видно, здесь резвились церберы. Я подобрал с земли мелкий осколок силикатного блока, который вполне заменял камень, и кинул его в пространство за воротами. Гулким эхом раздался звук, словно щелчок языком. Мы подождали около минуты, напряженно прислушиваясь, и зашли внутрь. Я был на корпус впереди Сибиллы, а она прикрывала. Я зажег нашлемный фонарь и огляделся по сторонам, направляя ствол автомата вслед за лучом. Никого. Слева от нас стоял на ободах легкий армейский БМП – сколько себя помню, он стоит именно здесь. Рядом с ним свалена припорошенная песком куча покрышек и промасленной ветоши. Ржавый токарно-фрезерный станок с прислоненным к нему куском арматуры, моток стальной проволоки, покрытой коррозией, высохшая серая скамейка, сколоченная из ящиков, на которой лежал ротор электродвигателя и крышка от него же, используемая когда-то как пепельница, рядом выцветшая смятая пачка из-под сигарет «Красная Планета». Справа в углу виднелась дверь с табличкой «Выход». Все было как обычно, как и три месяца назад, когда я ночевал здесь с группой Охотников Лешки Тесака. Нас тогда здорово атаковало зверье разное – несколько дней приходилось тупо отстреливаться от злых и голодных тварей. И несколько дней вокруг парили несколько глюков, то появляясь, то исчезая. Я чувствовал нутром, что это их рук дело: такие фокусы с живностью они любили.

Но в этот раз все, казалось, дышало спокойствием и умиротворением – эдакое позитивное равнодушие. Мои чувства меня никогда не подводили. Единственное, что-то вроде соринки в глазу: если зажмуриться, я ощущал ее где-то справа и спереди мерцающей красной точкой. Странно все-таки устроен мой мозг – отсюда и кличка; главное – я с ней полностью согласен, потому что сам себя объяснить не могу, даже чуть-чуть.

Абсолютно логическим продолжением ощущений моего сознания был резкий протяжный металлический скрип и облачко пыли, которое уловило боковое зрение: это медленно открывалась дверь в глубине ангара, на которой была надпись «Выход». В черноте дверного проема сверкнула вспышка, раздался резкий хлопок и одновременно высокий свист. Вслед за этим раздался хриплый громкий шепот, усиленный эхом в ангаре:

– Жрать! Жр‑р-рать! Дайте жр‑р‑р-рать!

Мой разум даже не успел понять, что произошло, но левая рука толкнула плечо Сибиллы, голова моя отклонилась вправо, а луч фонарика уперся в позеленевшее лицо, вылезавшее из дверного проема, и вороненый ствол помпового ружья, на котором серая ладонь передергивала затвор. В ту же секунду стволы двух «абаканов» развернулись в направлении взгляда, и синхронно ударила двойная короткая очередь. Фигура, наполовину вышедшая из двери, конвульсивно задергалась под градом пуль и, ударившись о стену, рухнула навзничь с короткой железной лесенки в пыль ангара. Звякнуло металлом ружье о бетонный пол.

– Фу, блин! – выдохнула Сибилла. – Напугал, придурок, чуть не до смерти!

– Понятно, почему я его на красном сканере не увидел. – Я опустил автомат. – Кадавр забрел на огонек.

В ангар упала тень – это появился дромадер, на котором сидела Ирина, которая держала в руках свой бластер, а сзади пытался протиснуться Йорген.

– С вами все в порядке? – раздался взволнованный возглас Ирины.

– Все нормально, – крикнул я, – тут уже чисто.

Сердце мое еще бешено стучало в груди, но волнение стало проходить. Ирина спрыгнула с седла и убрала бластер в кобуру.

– Что тут было? – Она подбежала ко мне и взяла за руку.

– Кадавр приблудный, – ответил я, сжав ее ладонь, – жрать хотел. И давай в нас из ружья шмалять. Но с голодухи он промазал.

– Не смешно, – тихим шепотом сказала Ирина.

– Да ничего опасного не случилось, – ответил я, искренне надеясь, что мои слова звучат убедительно.

Ирина бросила полный ужаса взгляд на бесформенное тело в черной луже.