Крадущие совесть - Страница 15

Однажды председатель колхоза заехал на животноводческую ферму поздравить доярок, сказать, что за добрый труд ожидает их хорошая премия. Тут и услышал как раз то, что помогло ему потом найти ответ на мучивший его вопрос, куда направить понятное стремление людей устроить себе праздник…

– Премия – это хорошо, – заметила Зинаида Ефимовна Скиргано-ва, мать четверых детей. – Но лучше, если бы устроили для тех, кто победил в соревновании, веселый праздничек. Собрали бы в клубе и других людей, организовали «Огонек». Концерт по заявкам исполнили. Пока что вместе мы только работаем, а отдыхаем порознь. Да и отдыхаем ли?..

Зашумели женщины. И верно, человек после работы сам себе предоставлен. Пришел домой – бутылку на стол да и в телевизор уставился. Вроде ничего ему и не надо. А собраться бы вместе, пригласить гостей, родственников. Словом и на людей посмотреть, и себя показать. Вспоминали старые женщины, как давным-давно в селе ярмарки проводились, как веселились тогда люди. Теперь и жизнь богаче, и труд облегчился, времени свободного больше. Так надо по-настоящему использовать все эти блага!

– Помню, – рассказывает Виктор Матвеевич, – когда я высказал мысль о проведении общеколхозных праздников, на правлении меня не совсем правильно поняли. Какие еще праздники, разве мало их и так?

Сейчас «Проводы зимы», «День весны», «Праздник урожая» стали у нас красивой традицией. Зимой в клубе, а весной и осенью, если погожий день, – за деревней, в березовой роще накрывают столы, ставят угощение, пироги, конфеты, фрукты, непременно шампанское. Перед собравшимися поют песни, танцуют их же товарищи по работе – участники колхозной художественной самодеятельности. Более семидесяти человек выходят на сцену. Агитбригаду сменяет танцевальная, фольклорная группы. В последней народ преимущественно пожилой, степенный – Ольга Устиновна Пинчуг, Александра Дмитриевна Короткевич, Зинаида Ефимовна Скриганова. Душевно поют они песни – народные, хороводные. А молодые исполнители Николай Балобан, Игорь Сапожников очаровывают слушателей современными ритмами и мелодиями. Никто не усидит в такие дни дома. И никто не нашумит, не набузотерит в такой обстановке.

Полюбились в «Острове» огоньки для животноводов, полеводов, механизаторов. Умеют здесь чествовать тружеников. Всем коллективом, сердечно провожают на пенсию ветеранов труда. В Доме культуры, как правило, торжественно проводят регистрацию брака. Молодые затем проходят все село, и путь их усыпан цветами. В честь народившегося мальчика в сельском парке сажают клен или дуб, а родится девочка – березку.

Прижились новые обряды в Острове – и придали они какую-то особую прелесть сельскому быту.

– Я вам так скажу: у нас после всех этих мероприятий производительность труда поднимается, – без всякой иронии говорит бригадир островской полеводческой бригады Анатолий Васильевич Платонов.

И верно, в Острове – лучший урожай картофеля, зерновых, выше выработка тракторов. Здесь центральная усадьба колхоза имени Красной Армии, здесь и ядро культурной жизни хозяйства. Его влияние испытывают на себе и соседние деревни. Благо правление, партийная организация колхоза не жалеют усилий, чтобы наладить культурно-массовую работу и в других местах. За два года построено три клуба.

Со многими жителями Острова пришлось встретиться мне. И в деловой, и в домашней обстановке. Обращала на себя внимание какая-то особая культура в их поведении, в разговоре, простота и легкость в общении. Самое приятное впечатление осталось от встречи с механизаторами-агитбригадовцами. Лучшие работники хозяйства, они и на производстве не теряли своего артистического обаяния: стройные, подтянутые, красивые. И вспомнилось, как делилась радостью Нина Евдокимовна Воробьева:

– Не узнать наших ребят. На сцене держатся свободно, просто. А как люди тянутся к ним! Мальчишки-школьники так и вьются вокруг. Поверите ли – в кружке бального танца занимаются!

Словом, убедился: Остров – веселое и жизнерадостное село, создавшее свои добрые традиции.

Во всем мире, как утверждает статистика, за одну минуту рождается три человека. В нашей «омоложенной» неистовой демократией стране на троих рожденных приходится четверо умерших. Страшная ситуация, названная демократами «русским крестом».

Конечно, наши правители крайне сострадают об этом. С каналов телевидения, со страниц газет не сходят сюжеты об обездоленных, заброшенных детях – сиротах, беспризорниках России. Но сюжеты эти чаще всего выглядят не как материалы, пронзающие сердце болью за судьбу подрастающего поколения, а как злосладострастное шоу, ставшие ныне обычными и привычными, о национальной беде. У НТВэшной любви к детям нет искренности, не увидишь тут напряженной внутренней работы души – своеобразной молитвы по укрощению распущенности нравов, стремления помочь людям обрести вновь человеческое лицо, и оказать действительную помощь малым сим, оградив их от мерзости и соблазнов.

«Горе миру от соблазнов, ибо надобно придти соблазнам; но горе тому человеку, через которого соблазн приходит». Это слова, произнесенные Спасителем во времена его первого пришествия на землю. В советскую безбожную эпоху их, понятно, знали далеко не все, однако все прекрасно понимали, что наше будущее в детях, и им должно принадлежать пусть не Царствие небесное (тогда так не рассуждали), но царство земное. То были не пустые намерения или плакатные лозунги. То были действенные призывы, обладающие огромной организующей и воспитывающей силой.

Ответственность за судьбу тех, кого называли тогда цветами жизни, несло все общество, и в первую очередь – мудрые родители, учителя, наставники, за что оказывалось им великое уважение и особое доверие. Но с них и требовали, когда надо было, по всей строгости. Любое, малейшее отклонение от принятых великих правил воспитания и общежития наказывалось, передавалось народному порицанию, презрению. Об этом и хочется рассказать сейчас, напомнить, что даже в лихие послевоенные годы наши дети не оказались обездоленными, а население страны росло.

Да, были истории, выходящие из общего ряда. Но посмотрите, как на них реагировали советские граждане. Тогда вполне хватало и пяти пальцев на руке, чтобы заткнуть наметившиеся «трещины в плотине», чтобы не дать прорваться наружу напирающей нечисти. Тогда умели сдерживать поток, нарождающейся пакости, которой ныне дали возможность «хлестнуть» через край, но остановить ее никаких сил, похоже, уже не хватает.

Он стоит на деревенской улице и уныло смотрит на прохожих пустыми глазницами невставленных окон.

– А еще год назад можно было новоселье справить… – вздыхает хозяйка.

С Петром Селиным Вера Кислая познакомилась несколько лет назад, когда он из далекого Казахстана вернулся в родные края вместе с женой и тремя ребятишками. Поселился в доме родителей. Отец его Калистрат Андриянович, был мужчиной крепким, а мать, Анастасия Ивановна, здоровьем не отличалась, и Вере, как фельдшерице приходилось к ней частенько наведоваться. С приездом Петра стала бывать у Селиных чаще: жена его страдала болезнью сердца.

Вера была, можно сказать, и первым человеком, разделившим горе Петра после смерти жены. И ей первой по истечении некоторого времени говорил Калистрат Андриянович:

– Как и жить дальше – ума не приложу. Старуха больная. Петька все сремя в разъездах, а детям присмотр нужен.

– Жениться бы надо Петру-то, – подсказала Вера.

– Да кто отважится на троих пойти? Сокрушался дед и вскидывал глаза собеседницу, около которой младшая Петрова дочка – Иринка. Фельдшерица, заплетая косичку девочке, отвечала:

– Не почему же. Разные женщины есть…

Вечером, когда сын вернулся с работы, Калистрат Андриянович повел с ним разговор: