Кот ушел, а улыбка осталась - Страница 9

В 10 я был на «Мосфильме». Зашел к Сизову. Он говорил по телефону:

– А когда вы его привезете? Ну, хорошо, подождем, – положил трубку и сердито сказал мне:

– Вчера он был у кого-то в гостях, там его так накачали, что теперь не могут разбудить. Так что давай подождем часик. Покажем фильм, потом пообедаем.

Через час Коппола не появился, через два тоже. Приехал он только в половине второго, как раз к обеду. Приехал не один. С ним был брат Джулио, племянники, двоюродная сестра с мужем, детьми и няней, переводчики.

За обедом я рассказал Копполе о том, что произошло в Тбилиси, когда показывали в Доме кино его знаменитый фильм «Крестный отец». Попасть на этот просмотр мечтал весь город. Одному богатому человеку по почте прислали пять билетов, тот обрадовался. Пошли всей семьей: он, жена, сын, дочь и родственница из Дигоми. Когда они вернулись, квартира была пуста. Вынесли все, включая картины, антикварную мебель и даже чешский унитаз.

Копполе эта история понравилась.

После обеда показали гостям фильм. Фильм итальянцам понравился.

А потом поехали в гостиницу «Россия», где жили гости фестиваля. Семья Копполы – на двух фестивальных «Чайках». А Коппола с переводчиком со мной на моей машине. По дороге он спросил:

– У вас в фильме герой полтора часа изменяет жене. Были проблемы?

– Нет.

– Странно… вчера мне ваши коллеги жаловались, что в советском кино ничего показывать нельзя. Это не так?

– Кое-что показывать можно, но не все…

В гостинице мы попрощались. Коппола пошел к себе. А я направился к стойке администратора, чтобы узнать, в каком номере остановился западногерманский продюсер Сергей Гамбаров, для него у меня был припасен альбом с рисунками Сергея Эйзенштейна. В вестибюле гостиницы наткнулся на свою сестренку, актрису Софико Чиаурели.

– Ты Коку Игнатова не видел? – взволнованно спросила она.

– Нет, а что?

– Вчера Коппола был у Двигубского, и мы с Кокой пригласили его сегодня в «Иверию» (был такой грузинский ресторан в Голицыно, по Минскому шоссе). – Кока куда-то исчез, а у меня всего шестьдесят рублей. Надо деньги доставать. У тебя есть?

– Вы Копполу вчера так ухайдакали, что вряд ли он помнит, что говорил вчера Кока.

– Что значит – не помнит, а если помнит?

– Давай спросим.

Подошли к фестивальной службе, попросили выяснить планы Копполы на сегодняшний вечер. Они позвонили секретарю Копполы, и тот сказал, что сегодня вечером Копполу пригласила грузинская актриса в загородный ресторан.

У меня было с собой рублей тридцать, у Софико шестьдесят, всего девяносто – для ужина с Копполой и его свитой в загородном ресторане маловато. Что делать? Ехать в сберкассу за деньгами поздно, уже закрыто. Поднялся в номер к своему сокурснику, режиссеру Шухрату Аббасову, взял взаймы «до завтра» 190 рублей (все, что у него было) и, естественно, пригласил его на ужин. Спустился в вестибюль. Спросил у Софико:

– Сколько нас будет?

– Я, ты, Коля Двигубский, их человек восемь.

– Еще Шухрат.

– Берем с запасом – пятнадцать.

– Если в Доме кино, должно хватить, а в ресторане «Иверия» – не знаю.

– А еще такси, – сказала Софико.

Снова позвонили секретарю Копполы и попросили узнать, не хочет ли Коппола вместо загородного ресторана пойти в ресторан Дома кино. Секретарь сказал, что Коппола в Доме кино уже был, а сегодня хочет посетить загородный, грузинский. Пришлось звонить в «Иверию», заказывать стол на пятнадцать человек.

Когда Коппола со своей семьей и свитой спустились, я сказал, что Софико моя сестра, пригласила меня на ужин тоже, и объяснил переводчику, как ехать в «Иверию».

Между прочим. В конце шестидесятых в Голицыно построили ресторан грузинской кухни и назвали его «Иберия» (так античные и византийские историки называли древнее грузинское царство). Принимать ресторан начальство приехало под вечер. В двухэтажном здании зажгли свет, зажглись и цветные буквы на крыше с названием ресторана. Все было празднично.

– Красиво? – спросил директор ресторана.

– Красиво, – сказал кто-то.

– Красиво-то красиво, – сказал главный начальник. – А что будет, если у вас буква «и» погаснет?

Тягостная пауза.

– Вот именно! И будет под Москвой ресторан имени предателя родины, японского шпиона Лаврентия Берия.

Букву «б» заменили на букву «в». И ресторан стал называться «Иверия».

От гостиницы отъехали в таком составе: две «Чайки» с семьей Копполы, три «Волги» с переводчиками, фестивальной службой и свитой Копполы, «мосфильмовский» рафик с кинокритиками, микрик со съемочной группой с ЦСДФ, лихтваген. И мы на синем «жигуле» – Софико, художник Коля Двигубский, Шухрат Аббасов и его приятель, маленький узбек в тюбетейке, с медалью «Ветеран труда» на лацкане пиджака.

– Какой ужас! Вся эта шобла с нами за стол сядет? – нервничала Софико.

– А куда деваться.

Я затормозил у телефона-автомата, позвонил в «Иверию» и попросил, чтобы стол организовали не на пятнадцать, а на тридцать человек и еще отдельный стол – на восемь, для водителей. А закуски пока не ставили.

Когда приехали и все расселись по своим столам, Софико сказала Копполе:

– Фрэнк, есть два варианта: можно заказать обычный ужин, это примерно та же еда, что ты ел вчера, или простой крестьянский ужин, какой грузинские крестьяне едят каждый вечер.

– Я люблю простую еду, – сказал Коппола.

– Неси всем лобио, зелень, сулугуни, хлеб, семь бутылок водки и тридцать «Боржоми», – заказал я.

– Все? – спросил официант.

– Нет, подожди, – сказал маленький узбек в тюбетейке, – Георгий, знаете, что еще вкусное крестьянское? Сациви. Это вареная курица с орехами, – объяснил он переводчику. Тот перевел.

– Сациви всем? – спросил официант.

– Мне не надо, – сказал я.

Софико и Двигубский тоже отказались. Остальные заказали сациви.

Я открыл меню и начал искать, сколько стоит сациви.

– Все? – спросил официант.

– Все, – сказала Софико, – неси.

– Нет, подожди. Софья Михайловна, а знаете, что еще любят грузинские крестьяне? – не унимался маленький узбек. – Грузинские крестьяне любят молодого барашка, зажаренного целиком.

– Сейчас не сезон, уважаемый. Неси то, что уже заказали, – велела Софико официанту.

Официант пошел выполнять заказ.

– Откуда он взялся, этот идиот? – спросила у меня Софико по-грузински.

– Шухрат привел, – ответил я ей тоже по-грузински.

Шухрат услышал свое имя и пожал плечами, мол, все понимаю, но ничего не могу поделать.

Когда официанты принесли водку «Столичную» и воду «Боржоми», маленький узбек спросил:

– Георгий Николаевич, а вино «Киндзмараули» они пробовали?

– Не пробовали, – сказал переводчик.

– Вино «Киндзмараули» сколько бутылок? – тут же спросил официант.

Софико посмотрела на меня, вздохнула и сказала:

– Неси пять бутылок, а потом посмотрим.

И тут я увидел, как другой официант несет на подносе восемь банок с черной икрой и лососину к столу водителей. Маленький узбек тоже увидел.

– Георгий Николаевич, здесь черная икра есть! Спроси, – велел он переводчику, – они черную икру любят?

– Любят, – уверенно сказал переводчик

– Черную икру сколько? – спросил официант.

Мы с Софико посмотрели друг на друга.

«Оставлю паспорт, завтра деньги сниму с книжки и расплачусь», – решил я.

– Черную икру неси всем! – сказал я.

И успокоился.

Софико, Галя и я

Вечер прошел хорошо. Было весело. Софико, умная и обаятельная, была прекрасным тамадой. Оркестр, не прекращая, играл музыку из «Крестного отца» и «Мимино». Потом на сцену вышел Джулио и спел арию из оперы «Паяцы». После него худенький кинокритик в роговых очках, Фима Розенберг, со сцены спел «Сколько я зарезал, сколько перерезал, сколько душ я загубил, только тебя, занозу сероглазую, больше я всех полюбил». Ему казалось, что эта песня в стиле фильма «Крестный отец» и Копполе должна понравиться. А чтобы не обидно было и мне, критик спел песню на слова Евтушенко, которая звучит в ресторане в фильме «Мимино»: