Кот ушел, а улыбка осталась - Страница 8

Офис агента занимал весь 27-й этаж, а кабинет был размером с баскетбольную площадку, и из него открывался вид на весь Лос-Анджелес и океан. За столом сидел полный краснощекий мужчина лет пятидесяти, как положено, в подтяжках и с сигарой в зубах.

– Он по-английски говорит? – спросил агент Константина, показав на меня сигарой.

– Говорит, но плохо…

– А как он будет работать с актером?

– Через переводчика.

– В мировом прокате его фильмы были? – спросил агент.

– Его фильмы получили призы на фестивалях в Канне, Венеции, Берлине… – начал перечислять Константин.

– Не имеет значения, – перебил его агент. – Мировой прокат – это когда фильм выходит во всех кинотеатрах мира. И в Африке, и во Франции, и в Вашингтоне. Везде.

– В мировом прокате мои фильмы не были, – сказал я.

– А какие фильмы делали вы, сэр? – спросил агент Александрова.

Константин назвал.

– Не слышал.

– Это французские картины.

– Все ясно, – агент посмотрел на часы и сказал, что Кейдж очень занят и в этом году встретиться с вами не сможет.

И я понял, что и господин Данелия из России, и господин Александров из Франции для американского агента люди из глухой провинции. Дикари.

Вернулись в гостиницу. Теперь, когда сказали, что Кейджа мы не увидим, я считал, что только Кейдж и именно Кейдж должен играть Мераба.

Что делать? Позвонил Яше Бронштейну (моему бывшему ученику, который уехал в Америку) разузнать, как еще можно выйти на недосягаемого Николаса Кейджа.

– Очень просто, – сказал Яша. – Вы же с Копполой знакомы, позвоните ему.

– А при чем тут Коппола?

– Николас Кейдж его родной племянник.

Через час Яша был у меня, и мы звонили Копполе в Сан-Франциско. Ответил мужской голос.

– Его нет, а кто его спрашивает?

– Советский кинорежиссер Джордж Данелия, – сказал Яша.

– Привет, Джордж, как поживаешь?!

– Я не Джордж, я переводчик.

– Он там? Дайте ему трубку.

– Я слушаю.

– Неllо, Джордж! Это Джулио. Брат Фрэнсиса. Помнишь меня?

– Да, конечно, – сказал я.

– А Фрэнка нет, он в Греции. А что ты хочешь?

– Мне надо встретиться с его племянником Николасом Кейджем.

– Зачем?

– Хочу, чтобы он прочитал сценарий моего нового фильма.

– А ты где?

– В Америке. В Лос-Анджелесе. В гостинице «Хилтон».

– О’кей! Через час Николас будет у тебя и прочитает сценарий. Это мой сын.

Ровно через час Николас Кейдж появился в холле нашей гостиницы. Яша вручил ему сценарий. Кейдж сел в кресло у столика, прямо в холле, и начал читать. Итальянская семья. Слово отца – закон для сына.

Эльдар Шенгелая, Нана Анджапаридзе и я

Я позвонил Константину и сказал, что в холле его ждет приятный сюрприз. Через пару минут Константин вышел из лифта. Увидел Николаса Кейджа и остолбенел.

– Это он? Я не ошибаюсь? – спросил Константин тихо.

– Не ошибаешься. Это Николас Кейдж читает сценарий «Паспорт».

– Как тебе это удалось?!

– Он узнал, что я член правления Общества дружбы ОАР – СССР, – объяснил я.

Сценарий Кейджу понравился, сниматься он согласился и сказал, что все остальное Константин должен согласовать с его агентом.

Между прочим. В середине шестидесятых годов, когда мое имя стало упоминаться в прессе, ко мне стали приходить письма от общественных организаций, где сообщали, что я избран в члены правления и что ближайшее заседание Правления этой организации состоится там-то и тогда-то. Уведомления приходили два года. Я не ходил. Потом их присылать прекращали. И только одна организация – Общество дружбы ОАР-СССР преданно присылало мне приглашения почти двадцать лет. И в знак признательности этому обществу я включил в число своих регалий и это свое почетное членство. На официальных письмах я стал подписываться: народный артист, лауреат Государственных премий, член правления Общества ОАР – СССР Георгий Данелия. А когда я так подписал поздравительную телеграмму в Тбилиси своему другу кинорежиссеру Эльдару Шенгелая и ее зачитали на торжестве в честь его юбилея в Доме кино, было немало звонков от моих тбилисских коллег. Они интересовались, что это за общество, какие оно дает привилегии и что надо сделать, чтобы стать его членом.

Я отвечал, что это не телефонный разговор.

Константин уехал на встречу со Спилбергом с надеждой уговорить его принять участие в нашем проекте. Яша отправился по своим делам, а я вышел прогуляться. Никаких магазинов поблизости не было, только бутик при гостинице. На витрине бутика стоял манекен, фигурой похожий на мою супругу Галю. На манекене был английский костюм в полоску, «простенький, со вкусом».

– Вот такой бы Гале, – подумал я. И зашел в бутик.

– Слушаю вас, – сказал пожилой мужчина в золотых очках, очевидно, хозяин.

– Вот этот костюм, – я показал на манекен, – сколько стоит?

– Вы русский?

– Можно и так сказать.

– Мистер, у нас эксклюзивные товары и поэтому цены очень высокие.

– Ну, а все-таки.

– Извините, – сказал хозяин и распахнул дверь.

У бутика остановился «Роллс-Ройс» с водителем в униформе. Из машины вышел молодой человек в тройке и высокая женщина в брючном костюме. Молодой человек открыл заднюю дверцу, подал руку и помог выйти старухе лет под девяносто.

– Хелло, мисс Эрмитаж, хау а ю? – радостно поприветствовал старуху хозяин.

Гости вошли в помещение. И в ту же секунду появились полная дама с сантиметром и девушка-манекенщица. Сразу стало тесно. Старуха что-то сказала, девушка ушла и вернулась с коробкой. Вытащила из коробки яркое цветастое платье и приложила к себе. Старуха кивнула, и все куда-то ушли. Я остался один. Через какое-то время вывели старуху в этом платье, подвели к большому зеркалу в барочной золотой раме и стали восхищаться. Старуха вопросительно посмотрела на меня.

– Вери найс! – соврал я.

Платье старуху не украсило.

– О’кей, – сказала старуха.

Молодой человек выписал чек. Старуха не стала переодеваться, и они уехали на своем «Роллс-Ройсе». Полная дама и девушка-манекенщица ушли.

– Извините, что вам пришлось ждать, – неожиданно доброжелательно обратился ко мне хозяин.

– Ничего страшного. А все-таки сколько стоит этот костюм?

– Сказать вам, сколько мисс Эрмитаж заплатила за платье?

– Скажите.

– Двенадцать тысяч долларов.

– Я все понял. Извините, до свидания.

– Минутку. Вы турист?

– Нет, по делам приехал.

– Надолго?

– Послезавтра домой.

– А сколько вы могли бы заплатить за костюм?

– Сколько могу, вас не устроит.

– Ну а все-таки.

– Ну, долларов триста.

– О’кей, договорились. Но есть два условия: в Америке этот костюм никто не наденет и вы никому не скажете, что купили его у меня за такую цену.

– А если спросят?

– Отвечайте, что это коммерческая тайна.

В Нью-Йорке перед вылетом пошли покупать армейские ботинки для сына Аркадия на Яшкин-стрит (улицу, где отоваривались туристы из Советского Союза). В одном из магазинчиков увидел: висит цветастое платье – точно такое же, какое купила старуха Эрмитаж за двенадцать тысяч.

– Сколько стоит? – спросил я хозяина.

– Это люксовый товар, эксклюзивный.

– Ну а все-таки?

– Сорок девять долларов, – твердо сказал он.

Гримасы капитализма…

Костюм Гале понравился.

– Угадал! Молодец! – обрадовалась она и повесила его в шкаф.

И пока еще ни разу не надевала. «Простенький, со вкусом» костюм в полоску висит в шкафу двадцать семь лет и четыре месяца, ждет подходящего случая.

Во время Московского кинофестиваля 1979 года позвонили с «Мосфильма» и сказали, что завтра в десять утра показывают Фрэнку Копполе «Осенний марафон» и Сизов просит меня приехать. Приезд Фрэнка Копполы на Московский кинофестиваль с фильмом «Апокалипсис» произвел фурор. За него шла борьба, все хотели с ним пообщаться и пригласить в гости.